Чтение онлайн

Отголоском борьбы триумвиров с оппозицией в Италии можно считать разгром движения Ветулина, объединившего всех недовольных социально-экономической политикой триумвиров, в том числе и проскрибированных, которым удалось скрыться от преследователей (конец 43 — начало 42 г. — Арр. В. C., IV, 25).

Перузинскую войну (41—40 гг. — Dio Cass., XLVIII, 5—13; 21) также можно рассматривать как борьбу с элементами оппозиции власти триумвиров в Италии. В этом суждении мы опираемся главным образом на три аргумента: во-первых, на заявление Светония о том, что Октавиан consulto eum ad arma isse — обдуманно пошел на войну, чтобы обнаружились occulti adversarii — тайные противники (Suet. Aug., 15); во-вторых, на тот факт, что Марк Антоний не сразу откликнулся на разворачивавшиеся события, хотя в войне принимали участие его брат Луций Антоний и жена Фуль-вия; более того, распространялись слухи, что действия своих родственников Антоний расценивал как открытую борьбу против общей власти триумвиров и осуждал (Арр. В. С., V, 31); в-третьих, после взятия Перузии Октавиан помиловал всех, кроме сенаторов, которые сначала были взяты под стражу, а затем казнены (Арр. В. С., V, 48). Обращают на себя внимание политические лозунги движения: восстановление прежней формы правления и уничтожение триумвирата (Арр. В. С., V, 30; 39; 42—43). Безусловно, они носили демагогический характер. Луций Антоний и Фульвия пытались использовать их для ослабления политического влияния Октавиана (ср.: Арр. В. С., V, 19) [96] . Однако выдвижение подобных лозунгов с целью активизации муниципального населения говорит о наличии в этой среде антитриумвирских настроений.

В основе оппозиционного движения италиков лежали экономические интересы (Арр. В. С., V, 27). В этом отношении мы согласны с теми исследователями, которые видят в событиях Перузинской войны не только намечавшееся политическое противостояние Октавиана и Антония, но и реакцию италийского населения на аграрную политику триумвиров{695}. Перузинская война не была проявлением сенатской оппозиции, как считают некоторые{696}, тем более выражением общего протеста{697}, борьбой за восстановление республиканских традиций{698}. Мы определили бы ее как проявление «левой» оппозиции триумвирам, направленной не против триумвирата как формы власти, а против крайностей социально-экономической политики, осуществляемой Октавианом от имени всех триумвиров. На это указывают события, ставшие эпилогом Перузинской войны: один из ее участников — претор 42 г. Тиберий Клавдий Нерон — даже после поражения Луция Антония продолжил борьбу. По данным Веллея Патеркула, он привлекал сторонников обещанием оказать «покровительство всем, кто потерял землю» (Vell., II, 75, 1). Замечательно то, что, по сведениям Светония, Клавдий Нерон пытался призвать к борьбе даже рабов, обещая им свободу (Suet. Tib., 4, 2). Это сообщение Светония очень важно. Известно, что рабов привлекали к участию в политических событиях в случаях наибольшей опасности для государства. Обращение Клавдия Нерона к рабам обнаруживает «социально-политический нерв» этого движения.

В провинциях оппозиция триумвирам была разгромлена в битве при Филиппах осенью 42 г. (Тас. Ann., I, 2, 1; Dio Cass., XLVII, 49). В результате этого сражения у республиканских органов власти не осталось реальной возможности противостоять той силе, которой располагали Октавиан, Антоний, Лепид и их сторонники. Как писал Веллей Патеркул, «государство… замерло от ужаса: у всех — негодование и печаль, силы к сопротивлению ни у кого не было — torpebat… ciuitas; indignatio et dolor omnibus, uis ad resis-tendum nulli aderat» (Vell., II, 61, 1).

Империй триумвиров объединил Италию и почти все римские провинции в некое территориально-державное единство. За границами этого единства оставались лишь Сицилия, Сардиния и Корсика, подчиненные Сексту Помпею. Аппиан называл Секста Помпея последним «партийным» участником войны (Арр. В. С., V, 1). Современники были твердо уверены, что некоторые проскрибированные бежали к нему. Веллей Патеркул писал по этому поводу: «Обездоленным подходил любой предводитель, ведь судьба не предоставила выбора, но указала убежище — quippe nullum haben-tibus statum quilibet dux erat idoneus, cum fort una non electionem daret, perfugium ostenderet» (Vell., II, 72, 5). Сицилия, Сардиния и Корсика представляли своего рода анклав, объединивший недовольную политикой триумвиров и консервативно настроенную часть римско-италийского населения. Античная традиция обращает внимание и на экономическую (продовольственная блокада Италии — Арр. В. С., V, 15; 18), и на социально-политическую составляющую (проскрипции, военные колонии, последствия Перузинской войны — Арр. В. С., V, 24) этого недовольства. Триумвиры не могли допустить подобной нелояльности. Война с Секстом Помпеем стала в истории II триумвирата последним этапом борьбы с оппозицией (Liv. Per., 127129; Suet. Aug., 16, 13; Арр. В. С., V, 25; 93—122). Победа, одержанная Октавианом над Секстом Помпеем в 36 г., имела чрезвычайное значение: Рим, Италия и римские провинции оказались объединены единым империем триумвиров. Это было важным моментом в трансформации Римской республики в территориально-державную монархию.

Важную часть социальной программы триумвиров составляла политика колонизации и организации ветеранских поселений (Арр. В. С., V, 15). Осуществление этой политики позволяло решить несколько задач как тактического, так и стратегического характера. Во-первых, широко декларированные земельные раздачи позволили триумвирам на самых первых порах сконцентрировать военные силы для борьбы с политической оппозицией. Не случайно решение о выводе ветеранских колоний было принято на бононском совещании и тогда же объявлено войскам (Арр. В. С., IV, 3). Во-вторых, право наделения землей рассматривалось как возможность создания военной клиентелы, следовательно, широкой социальной опоры для укрепления политического влияния. В-третьих, колонизация Италии, судя по ее масштабам, должна была поставить муниципальное гражданское население под тотальный контроль триумвиров.

Выше мы уже отмечали, что Антоний обратился к колонизационной политике еще в 44—43 гг. В апреле—мае 44 г. он пытался вывести колонии ветеранов в Капую (Cic. Phil., II, 100), а также в кампанский город Касилин (Cic. Phil., II, 102). Известно также, что Антоний провел аграрный закон — lex Antonia Cornelia de coloniis in agros deducendis. На основании имеющихся в нашем распоряжении источников невозможно восстановить полное содержание этого закона. Вероятно, за счет раздела некоторой части общественных земель и покупки частных (Cic. Phil., VIII, 26) предполагалось наделение землей ветеранов-цезарианцев (Dio Cass., XLV, 9), а для осуществления этого закона создавалась специальная комиссия из 7 человек — септемвйрат, в числе которых был и сам Антоний (Cic. Phil., VI, 14; Ad Att., XIV, 21, 2).

Настоящий размах колонизация получила начиная с 42 г., после победы триумвиров над республиканцами. Однако делать какие-либо конкретные выводы о ее масштабах довольно сложно, т. к. мы не располагаем точными количественными сведениями по этому вопросу. Мы знаем, что после победы Октавиана и Антония при Филиппах было принято решение о наделении участников сражения земельными участками (Арр. В. С., V, 3; 20; ср.: Liv. Per., 125). Антоний считал, что необходимо наделить землей и деньгами 28 легионов, т. е. 170 тыс. человек (Арр. В. С., V, 5; 22). Но по инициативе Октавиана земельные раздачи и конфискации, видимо, приобрели более масштабный характер. Накануне Перузинской войны Маний, управляющий делами Антония в Риме во время отсутствия последнего, обвинял Октавиана в том, что землей были наделены 34 легиона, т. е. более 200 тыс. человек (Арр. В. C., V, 22). Сам Октавиан отмечал, что он вывел в колонии или отпустил в муниципии более 300 тыс. человек (RGDA, 1, 17—19). Некоторые исследователи не доверяют этим цифрам. Так, В. Н. Парфенов, ссылаясь на подсчеты, например П. Бранта, полагает, что приведенные данные завышены, и определяет общее число колонистов-ветеранов в 50 тыс. человек{699}. Ранее Г. Ферреро снижал эту цифру вообще до нескольких тысяч (7—8 тыс.){700}.

Мы не находим в данных античной традиции ни противоречия, ни несоответствия объективной ситуации по ряду обстоятельств. Во-первых, судя по сопротивлению, оказанному жителями италийских муниципий, колонизация имела чрезвычайный размах. Антоний считал, что в результате запланированных мер будет осуществлено «выселение Италии» (Арр. В. С., V, 5). Другие говорили, что Октавиан записал за своими ветеранами чуть ли не всю Италию (Арр. В. С., V, 22). Во-вторых, к 41 г. колонизация, судя по сообщениям античных историографов, приобрела неуправляемый характер, а Октавиан не хотел этому противодействовать (Арр. В. С., V, 12— 15). Новые поселенцы вели себя агрессивно, как завоеватели, сгоняя местное население с земли, отбирая лучшие земли и захватывая более того, что было положено. Римляне и жители муниципий не без оснований считали, что таким образом «устраивались для правителей поселения наемников, готовых на все, чего бы от них не потребовали» (Арр. В. С., V, 12). В-третьих, следует думать, что размер предоставляемых колонистам наделов был небольшим [97] . У Диона Кассия есть замечание о том, что участки, не превышавшие надела одного ветерана, конфискации не подлежали (Dio Cass., XLVIII, 8, 5). Косвенным подтверждением этого является сообщение Светония о недовольстве ветеранов Октавианом, т. к. они получили меньше того, на что надеялись (Suet. Aug., 13, 3). Вместе с тем общая территория расселения ветеранов была значительной: их предполагалось расселить в 18 италийских городах (Арр. B.C., IV, 25; V, 12) [98] . Принимая все это во внимание, можно предположить, что в должности триумвира Октавиан, действительно, мог вывести в колонии от 170 до 200 тыс., т. е. примерно по 10 тыс. поселенцев в каждую. Эти цифры вполне согласуются с общими данными о колонизации в Италии, произведенной Октавианом: он говорил, что всего в Италии по его инициативе было основано 28 колоний (RGDA, 5, 36—38; Suet. Aug., 46) и поселено в них, как мы уже отмечали, 300 тыс. человек, т. е. приблизительно по 10 тыс. в каждой.

Раздачи земель осуществлялись как по инициативе триумвиров, так и по требованию армии (Vell., II, 81, 1—2; Dio Cass., XLIX, 14). Распределялись как государственные земли, так и земли италийских муниципиев. Поскольку денег на покупку земли у триумвиров не было, они прибегали по существу к конфискации земельной собственности — безвозмездному изъятию участков у местного населения. Более того, земли конфисковывались вместе с рабами и инвентарем (Арр. В. С., IV, 3; V, 12).

В историографии Нового времени к проблеме колонизационной политики триумвиров исследователи обращались довольно часто: изучались как аграрно-экономические {701} , [99] так и социально-политические аспекты проблемы [100] . При этом вывод колоний и основание ветеранских поселений триумвирами оценивается часто как аграрный или социально-экономический переворот {702} . Например, Р. Сайм рассматривал передел италийской земельной собственности как социальную революцию, в связи с чем действия Октавиана характеризовал как революционные {703} . Не касаясь подробно этого самостоятельного и сложного сюжета, отметим, что, по всей видимости, предпринятая триумвирами колонизация способствовала значительному перераспределению земли, развитию италийской муниципальной средней и мелкой собственности. Вместе с тем на основе традиционной взаимозависимости ветеранов-колонистов, ставших муниципальными собственниками, и бывшего полководца, именем которого была предоставлена земля, намечалась реальная трансформация общинных отношений патроната-клиентелы в имперские отношения подданства {704} . Наконец, важно отметить еще один момент. Римляне традиционно связывали представление о свободе с экономической независимостью. В силу уже отмеченных нами последствий предпринятой триумвирами колонизации значительная часть римско-италийского населения стала связывать с ними не только свою экономическую независимость, но и свободу вообще. Уничтожение республиканской оппозиции, которая могла бы оказать противоположное идеологическое воздействие, еще более способствовало распространению подобных подданнических настроений.

Политика колонизации и выведения ветеранских поселений предполагала, прежде всего, удовлетворение запросов армейской среды. В отношении гражданского населения триумвиры развили сложившуюся еще со времени диктатур Суллы и Цезаря тенденцию тотального контроля и силового давления. Цицерон определил эту тенденцию следующим образом: «Уже он (Юлий Цезарь. — Н. Ч.) развил (внушил) привычку свободного гражданства быть рабом, отчасти из-за страха, отчасти из-за терпения — Attulerat iam liberae civitati partim metu partim patientia consuetudinem serviendi» (Cic. Phil., II, 116). Политическая тактика насилия, с одной стороны, опора на демагогию и анархию официальной республиканской власти — с другой, позволяли триумвирам манипулировать народными массами и их мнением. Право апелляции к народному собранию теперь стало правом апеллировать к лицу, представлявшему триумвиров. Право голосования было сведено на нет. Полномочия народного собрания и избирательное право фиктивно сохранялись, но не было случая, чтобы имя какого-то кандидата было внесено в списки вопреки желанию триумвиров. Кроме того, традиционную формулу рогации законопроекта в народное собрание — «консулы в законном порядке предложили народу и народ законным порядком постановил — consules populum iure rogaverunt …populusque iure scivit» — нарушало давление армии. Армия стала верховным посредником в государственных делах, ей были переданы важнейшие прерогативы сената и народного собрания — корректировать основные решения (Dio Cass., XLVIII, 12, 1) и разрешать социальные конфликты (Арр. В. С., V, 68). Не гражданские слои римского общества, а армия выступила социальной опорой власти триумвиров. В связи с этим не интересы гражданского населения, а приоритеты легионов определяли социальную политику Октавиана, Антония и Лепида. Замечательной иллюстрацией нашего вывода является свидетельство Аппиана о том, что, когда в 40 г. в Риме свирепствовал голод, хлеб распределялся только между солдатами (Арр. В. С., V, 34).

Политику триумвиров в отношении сенатской аристократии можно определить как политическое лицемерие и сиюминутный расчет. С момента гибели Цезаря будущие союзники умело играли на личных интересах сенаторов, чтобы расположить их к себе. Яркий пример — ситуация, возникшая на заседании сената 17 марта 44 г. По предложению республиканцев, Цезаря следовало объявить тираном, а его убийц — спасителями республики. Тогда Антоний заявил, что завещание Цезаря и его прижизненные распоряжения касаются многих присутствующих. В том случае, если Цезарь будет объявлен тираном, все эти распоряжения будут отменены. Это возымело действие: те, кто поддерживали заговорщиков, под угрозой потери выгодных назначений, приобретенного имущества и т. п. отказались от их предложений (Арр. В. С., II, 135; III, 5). В первой Филиппике Цицерон намекал, что отношение сенаторов к политике Антония определяется их подкупом (Cic. Phil., I, 15). Деньгами и демагогией завоевывал авторитет в среде сенатской знати и Октавиан.