Чтение онлайн

Помимо всего прочего новая религия не была такой неподатливой, каким оставался иудаизм. По мере того как христианство распространялось среди людей, незнакомых с принципами иудейского вероисповедания, оно в равной мере впитывало в себя и воззрения греческих философов, и языческие обряды. К примеру, поклонники Митры (в течение двух столетий они были основными соперниками христиан) считали своим основным праздником 25 декабря. Митраизм являлся одной из форм поклонения солнцу, а на это число приходилось зимнее солнцестояние, после которого день вновь начинает удлиняться. В каком-то смысле это можно воспринимать как рождение светила и обещание того, что зима кончится, что скоро начнется лето и новая жизнь. Последователи других религий тоже отмечали этот праздник. К примеру, у римлян он считался посвященным богу плодородия Сатурну и в честь него проводились игрища под названием сатурналии. Это было время доброго согласия между людьми, когда даже рабам позволялось принять участие в общем веселье и на короткое время стать свободными гражданами. В эти дни все праздновали и дарили друг другу подарки. Христиане посчитали, что такой взрыв эмоций по поводу простой смены времен года стерпеть невозможно, но предпочли, вместо того чтобы бороться с праздником, приспособить его для своих целей, просто придав ему другое значение. Поскольку в Библии не было точной даты рождения Иисуса, решено было, что 25 декабря подходит для празднования годовщины этого события, точно так же как и любой другой день в году. Таким образом, появилось Рождество, которое и до сих пор отмечают именно в этот день. Даже в наши дни празднование 25 декабря сохранило некоторые черты римских сатурналий.

Для римлян, в особенности в первые полстолетия после смерти Иисуса, христиане были всего лишь очередной сектой в среде иудеев. Поскольку они не принимали участия в отправлении имперского культа, то считались опасными радикалами и потенциальными предателями. Эти опасения достигли высшей точки, когда в 64 г. н. э. (817 г. AUC) в Риме начался великий пожар, который продолжался в течение шести дней и уничтожил практически весь город. Нетрудно вообразить себе, каким образом это могло случиться. Беднейшие кварталы Рима состояли из полуразвалившихся деревянных лачуг, и любой пожар, начавшийся в одном доме, мог легко выйти из-под контроля и охватить весь город. Крупные пожары случались в Риме до Нерона, не раз происходили и после него, но из тех, о которых сохранились воспоминания, этот был самым ужасным.

В то время, когда началось бедствие, Нерон находился в Атинуме (современном Анзио), городке, располагавшемся на южном побережье Средиземного моря в тридцати милях от Рима. Как только весть о пожаре дошла до императора, он поспешил вернуться и сделал все возможное, чтобы организовать спасательные операции, построить временные убежища для тех, кто остался без крова, и т. д. Конечно же мания императорa устраивать зрелище из всего, что происходило вокруг, охватила Нерона и на этот раз. Глядя на ужасный пожар, охвативший город, на языки пламени, которые осветили все до горизонта, он вспомнил о великом пожаре Трои и не смог удержаться от того, чтобы достать свою лиру и спеть одну из лучших песен, посвященных этому событию. Так родилась легенда, что Нерон «играл на скрипке» (надо заметить, что этот инструмент появился только спустя столетия) в то время, когда на его глазах горел Рим.

После окончания бедствия были предприняты некоторые шаги для того, чтобы не допустить повторения этих печальных событий. Самые ужасные трущобы сломали, и при постройках было приказано придерживаться определенной высоты зданий для того, чтобы повысить устойчивость нижних этажей. Возможно, это было удобной возможностью перестроить Рим по новому, более разумному плану, но владельцы сгоревших зданий стремились вернуться на пепелище и снова отстроиться на новом месте, и Рим остался всё тем же плохо распланированным городом с запутанными узкими улочками.

Сам Нерон воспользовался случаем и построил для себя новый дворец из бетона, облицованного кирпичами; эта мощная конструкция, прекрасно защищенная от огня, вошла в моду и послужила образцом для многих обеспеченных жителей.

Конечно же римляне подозревали, что город загорелся не случайно. Скорее всего, Нерон полагал, что его враги постараются распустить слух о том, что император в припадке безумия сам поджег город. Поэтому он поторопился переложить всю вину за случившееся на плечи христиан и именно с этого момента христиан стали по-настоящему преследовать.

Многие погибли, встретившись на арене со львами, или другим, не менее ужасным образом. По преданию, в то время в городе находились Павел и Петр, старший из учеников Иисуса и руководитель христианской общины Рима (католики его считают первым епископом и, следовательно, первым папой римским). Говорят, что их обвинили в поджоге и за это предали мученической смерти. Гонения на христиан достигли такой силы, что, даже по свидетельствам нехристианских историков, сами римляне начали их жалеть. Все эти преследования сделали для распространения христианства в Империи больше, чем любые проповеди. Люди, которые мужественно умирали за свои убеждения, не могли не вызвать уважения у римских граждан — это было слишком сродни их собственной философии. Таким образом, усиливая репрессии, Нерон и его последователи ненароком добивались обратного эффекта.

Нерон, как и любой из первых императоров, был человеком подозрительным и немного побаивался римской аристократии. Его неизменно беспокоило то, что сенаторы до сих пор мечтают о возвращении своей прежней власти и славы, и потому он внимательно следил за ними и старался править твердой рукой. Однако жестокость Нерона только поощряла ненависть сената и заставляла его членов с горечью вспоминать о прошлом и сравнивать свое нынешнее унизительное положение с былыми славными днями, благодаря чему они постоянно плели заговоры с целью свержения императора. В 65 г. н. э. возникло движение за то, чтобы сместить Нерона и на его место посадить сенатора Гая Кальпурния Пизона. К сожалению, заговорщики не смогли достаточно быстро перейти к активным действиям, и кто-то успел донести об их планах императору. Результаты были ужасающими. Нерон казнил каждого, кто был причастен к заговору (или хотя бы был заподозрен в причастии). Так, Сенека и Петроний были вынуждены совершить самоубийство, а позднее та же участь постигла Корбулона, талантливого военачальника, очень отличившегося в борьбе с парфянами. Его убийство конечно же не могло быть с радостью воспринято солдатами и особенно сильно не понравилось командирам других римских легионов. Если казнь нескольких сенаторов и аристократов не вызвала бы у них ни малейшего волнения, то смерть соратника, естественно, задела за живое.

В то время большое недовольство вызывали события в Иудее, где простые крестьяне, незнакомые с военным делом, ухитрялись успешно противостоять непобедимым римским легионам. Проще всего в этой ситуации было возложить вину на беспомощность правительства, тем более что поездка Нерона в Грецию выглядела, как минимум, легкомысленно в то время, когда его солдаты умирали на поле боя (в этом смысле он действительно «играл на скрипке» в решающий момент). Военных шокировало то, что император участвует в представлениях наравне с профессиональными актёрами. Это были люди старой закалки, которые по-прежнему считали, что глава Империи должен быть воином и государственным мужем, а не балаганным кривлякой.

То здесь, то там в провинциях вспыхивали восстания легионеров, пытавшихся провозгласить императорами своих командиров. В 68 г. н. э. (821 г. AUC) Нерон поспешил вернуться в Италию, но это только ухудшило положение дел. Испанские легионеры возвели на престол своего командира Сервия Сульпиция Гальбу. Преторианская гвардия подтвердила их выбор и объявила Нерона государственным преступником.

После этого бывшему императору ничего не оставалось, кроме как убить себя для того, чтобы избежать позорной казни. После многих колебаний Нерон зарезался собственным мечом, по преданию воскликнув при этом: «Какой великий актёр умирает!» В то время ему было всего лишь тридцать один год.

Нерон был последним императором, происходившим из рода Августов. Если считать с 48 г. до н. э., когда Юлий Цезарь разбил Помпея, то род Юлиев — Клавдиев правил Римом около столетия и за это время дал ему одного диктатора и пять императоров.

Смерть Нерона не разрушила традиции его дома. После него в Риме было много единовластных правителей, и хотя ни один из них не мог похвастаться хотя бы каплей крови Цезаря или Августа, но все они использовали эти имена в качестве имперских титулов. Фактически, слово «цезарь» стало синонимом слова «император», и таким образом в настоящее время императора Германии и Австро-Венгрии называют «Kaiser» (это ближе к правильному произношению латинского оригинала, чем традиционное международное звучание; русское слово «царь» происходит из того же источника). В 1946 г. Болгарией правил царь Симеон II, а до 1947 г. титул британского императора Индии произносился как «Kaiser-i-Hind». Таким образом, уже в течение двух тысячелетий после насильственной смерти Юлия Цезаря его имя носят монархи всего мира.

В одном отношении гибель Нерона нанесла страшный удар Империи: она заставила римлян, находившихся далеко от родного города, понять, что власть не принадлежит исключительно «династии» Августа, и каждый может стать императором — к примеру, один из военачальников. Это урок армия усвоила мгновенно. Являясь самой мощной силой во всем огромном государстве, она легко могла диктовать свою волю сенату, и если пока не претендовала на высшую власть в государстве, то, по крайней мере, уверена была в своем праве избирать того, кто будет осуществлять эту власть.