Чтение онлайн

— Мне все равно, кто кого приветствовал. Ты думаешь, я их наказать хочу что ли?

— А ты не хочешь?

— Я хочу одного: чтобы наш противник не получал ресурс, а терял его. Желательно каждый день.

— В любом случае, пока не вижу возможностей тебя туда доставить, — сказал Люций. — Если ты не заметила, мы на большой скорости идем к Форпосту. Могу даже на карте показать.

— А ты не мог бы для разнообразия не оспаривать каждую мою мысль?

— Может и мог бы.

Потеря Марселя оказалась закономерно болезненной. Для всех. Когда спутники связи замолчали, вся система — планета, ее обжитые луны, ее искусственные сателлиты, научные и развлекательные платформы, парк грузовых судов и прогулочных яхт, — все это в единый миг исчезло, выпало из великой римской сети, ушло за пределы наблюдаемой жизни. Алгоритмы поддерживали автономное существование каждой колонии, внутри себя Марсель мог жить как прежде. Но Электра шкурой и костями чувствовала эту мертвую зону, темную область, куда не проникала и откуда не выходила информация. Для диктатора, имеющего власть подключиться к любому процессу, это выглядело как слепое пятно.

— Ты не представляешь, как бесит бельмо на глазу.

— Это бельмо на глазу…

— Что?

— Обитель нашего детства.

— И что теперь.

Первые последовательные воспоминания: домашнее обучение, потом студенчество с полудетской еще свободой, все это мучительным личным образом не выходило из головы. Время, когда жизнь не была омрачена ничем, кроме редких размолвок с Люцием и визитов матери. Хвала богам, у Поппеи вечно были какие-то дела, и на Марселе Электра обыкновенно торчала летом в Эндине, у Аурелиев, в их старом семейном доме. Она припомнила люцева брата Порция. В пору их юности он был смешным белоголовым мальчиком, обожал своего великолепного брата-пилота, будущего капитана, ходил за ним хвостом. Люций рычал и игнорировал, жалеет ли теперь?

Отучившись, Порций поступил на скромную гражданскую службу. Электра не знала наверняка, где он сейчас.

Что ж, у всех свои потери.

— Кстати о разнообразии, — бестрепетно вмешался Антоний, отодвигая тарелку. — Посмотрите, что я нашел, вытаскивая информацию о зарождении Халифата. Вы знаете, что именно Тит Ювенций увел от Земли корабли исхода? На двадцатый год после Основания. Это, Электра, к твоему вопросу о том, почему «они» откололись от Рима. «Они» были очень разные.

— Тит Ювенций Фундатор? Герой и победитель стратосферных войн? В каком смысле увел?

Электре вспомнились кадры из хроники в Центре солидарности — торжествующий триумфатор в древней силовой броне и лавровом венке приветствует толпу.

— В таком и увел. По всему выходит, что когда наши предки с таким трудом сколотили новый Рим, недовольных оказалась масса даже среди лояльных новому порядку граждан. Вакцины на всех не хватало, она плохо работала, алгоритмам еще нечего было собирать и распределять.

— И, дай угадаю, не все были готовы принимать дары Палатина, — вставил Люций.

— Почему?

— Потому, сестричка, — ответил за Люца Антоний, — что первой и на тот момент единственной оставшейся колонии разруха не коснулась. Палатин был банально сильнее и богаче Праматери.

Люций поморщился, не скрывая недовольства фамильярностью Антония. Выискался, тоже мне, братец. Но слушать ему было пока интереснее.

— Тит Ювенций принес на Землю разработки палатинских алгоритмиков, улучшенную вакцину — она уже не калечила, а продлевала жизни — и еще несколько лет бился за то, чтобы все это внедрить. Бился в прямом смысле, говорят, во время стратосферных войн корабли горели прямо в небе Праматери, на низких орбитах. Представляю, что там творилось. Пишут, что ядерное использовали.

Люций сжал губы. Ядерное оружие было под строгим запретом уже многие столетия.

— А потом-то что случилось?

— Римская идея заработала. За двадцать лет объединенными усилиями военных и флота построили прочное государство, справились с технологическим кризисом, повысили рождаемость. Однако мы знаем, что многие так и не приняли новый порядок. А сам Ювенций слегка изменил свои взгляды на идею объединения человечества под римской аквилой.

— Настолько изменил, что возглавил бегство с Земли?

— Это как сказать. Он двинул флот обратно на Палатин. Похоже на бегство?

— Понимаю, почему среди скульптур в Центрах солидарности никогда нет Фундатора! Всегда удивлялась такой несправедливости. И, собственно, никогда не задумывалась, куда он делся.

— Вот это самое интересное. По дороге он собрал корабли и кораблики желающих покинуть Праматерь. Уверяю вас, внушительная масса металла в точке ударного шока на границе системы пять столетий назад была так же неприятна, как и теперь. В саму систему вошел только флагман, «Уран», но на Палатине уже струхнули. И послали навстречу…

— «Гефест», — вскинулся Люций. — Стратосферные войны кончились на Палатине, совместным маневром «Гефеста» и «Урана». Его изучают все пилоты на старших курсах, особенно те, кто потом хочет специализироваться на гипертоннажных кораблях. Выходит, это был не неудачный маневр, а успешная дуэль…

— В ходе которой один древний колосс утопил другого в фотосфере двойной Шестнадцатой Лебедя, — резюмировал Антоний.

— Она тройная, — Люцию начала надоедать роль слушателя. — И у нее, уж прости, никак не может быть общей фотосферы.

Антоний проигнорировал выпад.

— Алгоритмы весь этот сюжет потом успешно заминусовали, как я понимаю.

— Даже я и даже с этим кольцом на пальце должна делать прямые запросы, чтобы что-то найти. Например, — Электра завела глаза, — что «Гефестом» командовал тогда Марк Лициний Доминатор, ровно для такого дела получивший от сената Палатина диктаторские полномочия. Антоний, браво! Как это ты столько всего вытащил.

— Спасибо, — Антоний шутливо поклонился, — но и это не все. Деталей, конечно, от этой истории сохранилось немного. Алгоритмизировано было еще не все, каждый желающий не мог выплеснуть в сеть все и сразу. А на Палатине как раз начался высокий сезон, небо закрылось, связь тоже. Через год, когда свидетельства смогли влиться в общеримскую сеть, новости на слуху были уже другие, все прежнее кануло в цифровую Лету. Но вот что еще у меня есть…

Антоний картинно повел рукой с бокалом и развернул объемную картинку прямо над остатками ужина. В мерцающей сфере между собеседниками повисли изображения двух кораблей. Сияющий новой голубовато-стальной броней стремительный и громадный, многоярусный и многопушечный «Уран», «Uranus Caelum». И второй — черный даже на фоне космической черноты, тяжелый, непостижимо отблескивающий золотыми бликами по портам и жерлам, с ветвистыми, как пробегающие молнии, вспышками на боках. Антоний заставил картинку повернуться, а потом два изображения сдвинулись, совместились и точно, до последней антенны и шлюза, совпали.

— Что скажете?

— А что тут говорить, это «Уран» новенький, а тут — потрепанный боями. Флагманы не строят полностью идентичными, это ж тебе не серийный шаттл, хотя общие конструкционные решения могут совпадать. И что?

— А то, что это последнее изображение упало в сеть через много месяцев после тех событий. Есть и текст. Пишет пассажир «Бенгалии», это гражданский корабль, из тех, что Тит Ювенций прихватил в Солнечной. Латынь ужасающая, видно, что человек не успел стать римлянином. Там сначала много про всякий быт, опускаю, а вот потом: «мы уже отчаивались, пошли разговоры о возвращении, но „Кисмет“ все изменил. На нем не написано, но все знают, что он так называется. Он догнал нас и привел с собой странные корабли, старые… они летят уже столетия. Они подняли нашу скорость и теперь у нас есть шансы долететь до предсказанных землеподобных планет. Махди Сеид говорит, что мы встретим еще многих. Махди Сеид говорит, что все мы отыщем новое небо и новую землю. Махди Сеид говорит, что благословения наши неисчислимы». Ну и так далее, потом дары, снова Сеид, пророчества, чудеса. Почти религиозный, я бы сказал, экстаз. Я сперва подумал, что «Кисмет» — это каким-то образом уцелевший «Уран», но «странные старые корабли» сбивают с толку.