Чтение онлайн

– А ты не такой уж варвар, каким кажешься, - заметил Парсий.
– Ты многое знаешь о цивилизации.
– Он потянулся за чашей, из которой пил Плавт, плеснул на донышко: - Твое здоровье, рикс. Ты кое-что знаешь о чиновниках, но совсем не знаешь Максимина. Квесторы, которых накормил он, перестали брать взятки. Никто не сможет брать взятки, если в него влить четверть фунта расплавленного серебра.

– А как же закон?
– осведомился подполковник.
– Ведь это убийство.

– Разве?
– Толстая физиономия римского трактирщика приобрела скептическое выражение.
– Нашлось немало свидетелей, показавших, что эти чиновники покончили с собой. И даже оставили завещания.
– Он плеснул себе еще немного вина и доверху наполнил кратер Черепанова.
– В этих провинциях никто не станет свидетельствовать против Максимина. Не потому, что все мы трусы, а потому что лучше Максимин, чем германцы. Намного лучше...
– Тут он спохватился, с опаской глянул на Геннадия.
– Я не хочу сказать плохого обо всех варварах, доблестный рикс! Но поблизости от границы...

– Я видел, как с вами обходятся варвары, - прервал его Черепанов, потянувшись за чашей. Чертовски приятное вино. И финики вкусные. Но были бы еще вкусней, если бы в них не пихали столько пряностей и сахара.
– А ты неплохо осведомлен, Парсий, - заметил подполковник.
– Откуда?

– Разные люди ездят по этой дороге, доблестный рикс.
– Хозяин гостиницы лукаво усмехнулся. (Ну и пройдошливая у него рожа, однако!) - И те, у кого есть деньги, всегда останавливаются в моей гостинице. А когда человек выпьет много хорошего вина и отдохнет с хорошими девочками (а девочки у меня еще лучше, чем вино, зря ты от них отказываешься, доблестный рикс!), то он становится разговорчив. Но ты не думай, будто Парсий болтун. Парсий умеет хранить настоящие тайны. Хотя...
– Он метнул на Черепанова хитрый взгляд.

И тут масляный светильник на столе мигнул и погас. Сразу стало темно. Только в квадратном отверстии потолка тлели белые искры звезд.

Черепанов приподнялся на ложе - и понял, что слабенькое римское вино все-таки взяло свое. Послушное прежде тело стало ленивым и расслабленным. Но это было приятно. За стеной женский голосок рассыпался смехом, к которому тут же присоединился мужской басовитый хохоток.

Но в самом атриуме были только Черепанов и Парсий. Да лохматая собака в дальнему углу, с хрупаньем обрабатывающая кость.

– Не хочет ли доблестный рикс Геннадий пройти в отведенную ему комнату?
– вежливо осведомился Парсий.

– Пожалуй, - согласился Черепанов, не двигаясь с места.

Хозяин гостиницы негромко свистнул. Собака перестала грызть кость, а у ложа, словно по волшебству, возник раб. С лампой.

– Помоги господину, - велел Парсий.

– Да я сам...
– попытался запротестовать Геннадий, поднимаясь. Но тут пол предательски качнулся, и летчик-космонавт Черепанов едва не ушел в пике. Однако раб ухватил его под мышки.

"Сколько же я выпил?
– подумал Геннадий.
– Литров десять минимум..."

Неудивительно, что его повело. Удивительно, что голова оставалась абсолютно трезвой и ясной.

Заботливый раб помог ему выйти во двор, потом они вместе взобрались по лестнице на второй этаж.

Там ждал Парфий.

– Твоя комната, доблестный рикс!

Широкая кровать с высоким изголовьем. Красное покрывало. Красная бахрома кистей. Квадратный низкий столик на кривых ножках. На нем масляная лампа в форме черепахи и кувшин.

– Если доблестному риксу потребуется что-то - ему достаточно потянуть вот это.
– Парфий указал на убегающий вниз шнурок.
– Приятных снов!

Глава шестая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ ТЕРЯЕТ КОНТРОЛЬ И ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧЕГО ЕМУ НЕ ХВАТАЛО

Геннадий действительно слишком много выпил в тот вечер. Иначе наверняка проснулся бы, едва она вошла в комнату: сон у Черепанова был очень чуткий, хотя он и не утратил обретенного в курсантские годы умения засыпать в любых условиях: в очереди, на партсобрании, в самолете... Разумеется, если самолет пилотировал не он. При этом никакой посторонний шум Черепанову не мешал. Но от конкретного звука он просыпался мгновенно. Словно в спящем сознании бодрствовал некто фильтрующий внешние раздражители и при необходимости мгновенно нажимающий на кнопку тревоги. Но в эту ночь "некто" тоже отрубился, и подполковник проснулся, только когда что-то теплое и мягкое прижалось к его груди.

Но, проснувшись, он узнал ее мгновенно. По тонкому аромату роз и меда. Марция!

– Надеюсь, это не отец тебя прислал, - проговорил он строго. Впрочем, руки подполковника, будто по собственной воле, уже заскользили по шелковистой коже.

Марция возмущенно фыркнула - прямо Геннадию в ухо.

– Я - свободная девушка!

– А не слишком ли вольно ты себя ведешь - для девушки?
– осведомился Черепанов.

Быстрые пальчики Марции были действительно проворными.

– Ты предпочитаешь девственниц, могучий рикс? Ты боишься, что другие мужчины сильнее твоего приапа?

– Разве я не сказал, что предпочитаю тебя?
– Черепанов провел пальцем между ее лопаток - к пояснице, выгнувшейся навстречу его прикосновению.

В следующий миг она поймала его руку и потянула вниз.

– Ты можешь легко убедиться, что я - не девственница, - шепнула Марция.
– Прямо сейчас, дикий варвар! Ну же!

И тут же оказалась перевернутой на живот и притиснутой к кровати пятипудовым прессом профессионального борца. Марция только и успела, что пискнуть.

– Ну нет, детка, - зарываясь лицом в пушистую копну ее волос, шепнул в нежное ушко Черепанов.
– Командую я. Всегда. А если кто-то против - то ее не спрашивают. А если кому-то не нравится, то придется потерпеть. Что?

– Грубый грязный варвар!
– Гибкое гладкое живое тело билось и выгибалось, упираясь локтями и коленками, но когда Черепанов ослабил хватку, Марция даже не попыталась выскользнуть из-под него, а только изогнулась еще сильнее, подталкивая его чресла мягкими холмиками ягодиц.

Должно быть, виновато было вино. Потому что обычно Геннадий умел контролировать и себя, и женщин, с которыми оказывался в постели. И никогда не брал их раньше, чем следовало.

Но сейчас с ним произошло то, чего не случалось с курсантских времен, когда желание овладеть женщиной, причем сразу, немедленно, безо всяких прелюдий и взаимных игр - было единственным и всеподавляющим.

Должно быть, что-то совпало. Вино, запах юного тела, упругие толчки... Но в какой-то миг в подполковнике проснулся мальчишка-курсант, который, не церемонясь, сунул ладони под извивающиеся бедра, ухватил их там, где гладкую кожу натягивают круглые "интимные" косточки, - и бедная кровать!

Если кровать и уцелела, то лишь потому, что в конце концов они свалились на пол. Зато полгостиницы перебудили - это точно! Наплевать!

Давно уже в жизни подполковника (отнюдь не монашеской) не было такого. Чтобы каждая клеточка кричала: "Ну, давай!" Чтобы все, ну просто совсем все, чем отличаются мужчина и женщина, - так идеально совпадало. Внутри, снаружи... Везде. Чтобы у матерого мужика, железно контролирующего все и вся, сорвалось и понеслось. По кочкам, по ухабам, в пропасть, в пустоту... И дикое ликование. Как когда ревущая "сушка", вскинувшаяся вверх в "кобре", замирала на "кончике хвоста". И чертовы ракеты, тянущиеся головками наведения к раскаленным сердцам сопел, почти уже доставшие... теряли след и уходили в никуда, в прозрачную зияющую пустоту. И "сушка" с яростным ликующим ревом опрокидывалась на тугой воздух стальным белым брюхом... И обтекаемая стремительная смерть (и жизнь - для кого-то!), разбрызгивая лохмотья пламени, вырывалась из-под живота - и все! И все, мать их! Только дырявый тонкий пузырь парашюта, медленно сползающий вниз где-то позади.

Эта проклятая девчонка, даже еще не женщина, зародыш, маленькая римская соплюшка с кожей, пахнущей розами и медом, чувствовала его, владела им... Нет, он владел ею, как той бешеной железной любимой тварью, оставшейся там...

На самом деле, конечно, все было не так. Но чувства были - те.

И Геннадий был теперь должен этой юной римлянке. Ибо это она, проворная девочка с пушистыми волосами и шелковой кожей, подарила ему этот мир. Когда Черепанов понял, что может жить здесь. Без неба. Но по-настоящему. Может принять этот мир и овладеть им, как владел тем небом.