Чтение онлайн

– Да нет, - пробормотал Аптус, потирая шею.
– Довольно того, что ты так...

– Не справится он потому, - перебил Максимин, проигнорировав реплику Плавта, - что легатом в Одиннадцатом Клавдиевом - благородный Цейоний Дидий Метелл.

– Мохнатая задница Орка! Легатом? Этого осла? Да у него еще в бытность трибуном мозгов было меньше, чем у дождевого червяка!

– Как ты понимаешь, не я его поставил легатом, - рявкнул Максимин. Зато латиклавием [Tribunus laticlavius (лат.) - старший трибун легиона, заместитель легата. На эту должность очень часто назначались сыновья сенаторов, еще не достигшие 25 лет, составлявших минимальный возраст, после которого разрешалось заседать в Сенате. Трибуны латиклавии носили поверх кирасы белый шарф "кандидата в сенаторы", зато полководческие достоинства этих молодых аристократов часто были весьма сомнительны. Впрочем, в описываемое время этот порядок соблюдался далеко не всегда.] у тебя будет не какой-нибудь сенаторский сынок, а старина Деменций Зима, помнишь его? А прежнего латиклавия Одиннадцатого Петрония Магна я забираю себе. Ты рад?

– Пожалуй, - проворчал Гонорий.
– Ослиные уши Зимы и ослиные мозги отпрыска Метеллов...

– Плюс твой ослиный фаллос!
– подхватил Максимин.
– Я думаю, вы свезете этот груз. Ты очень кстати удрал от варваров, Аптус. Очень вовремя. Я награжу Гельвеция венком [В римской армии существовала особая награда золотой венок "за спасение гражданина". Награждались им офицеры от кентуриона и выше.]. Завтра же распоряжусь.

– Вот это правильно!
– одобрил Плавт.
– Его корыто подоспело как раз вовремя!

– Согласен. Теперь о твоем друге Черепе...
– Максимин повернулся к Геннадию.
– Я хотел дать тебе, парень, кентурию во второй когорте у этого любителя сладкого. Там как раз нужен кентурион. Хотел, но не дам. Потому что эта когорта катафрактариев, а в седле ты сидишь как коза на изгороди.

Черепанов нахмурился. Он полагал, что держится в седле вполне прилично. Вероятно, так и было, если пользоваться мерками двадцать первого столетия.

– Я быстро учусь, - заметил Геннадий. Легат поглядел на него в упор.

– Допустим, ты прав. Поглядим. Но сейчас ты не годен. Нехорошо, если воины станут смеяться над своим командиром. Или если их командир свалится им под копыта... Но еще хуже, - жестко продолжил он, - что кентурия после этого останется без командира. Я прав?

Черепанов коротко кивнул. Возразить было нечего.

– С другой стороны, Череп, я сказал, что дам тебе кентурию... задумчиво проговорил командующий.
– А если я так сказал, значит, так тому и быть... Кроме того, ты меня заинтересовал, и я хочу поглядеть на тебя в деле. И возможно, лично присмотреть за тобой. Ты горд этим?

Черепанов пожал плечами.

Максимин засмеялся.

– Он был большим вождем у себя на родине, верно, Аптус? Клянусь Юпитером, у него замашки легата!

– Может быть, - согласился Плавт.
– Но я доверял ему свою спину. И готов доверить еще раз. Череп мало говорит, но говорит дело. И только позавчера был готов пожертвовать собой ради моей толстой шкуры.

– Ну-ка расскажи!
– заинтересовался командующий, и Плавт выложил ему историю с "оскорблением величества".

Максимин очень развеселился.

– Значит, ты сказал: "Притащу тебя к Максимину!"

– Ну да. И еще: "Не забудь перед этим сказать своим в Скамарии - пусть выберут себе нового эдила".

– Ха-ха!

– А разве я был не прав?
– невинно осведомился Плавт.

– Ну я же не такой зверь!
– возразил Максимин.
– Не стал бы я его казнить из-за таких пустяков. Спустил бы кожу со спины и отправил домой. Он же не налоги от меня скрыл, а просто ошибся маленько. Значит, ты, Череп, решил пожертвовать собой ради этого бабника?
– Максимин глянул на Геннадия.

– Не совсем так, - уточнил Черепанов.
– Я всего лишь собирался дать ему возможность уйти. В конце концов, я рисковал меньше: ведь я же не поносил вашего Августа.

– Нашего Августа, - строго поправил Максимин.
– Слышь, Аптус, а твой друг, оказывается, верит в римское правосудие.

– Ну он же недавно в империи, - ухмыльнулся Плавт.
– Со временем разберется.

– Пожалуй, - кивнул командующий.
– Ты мне нравишься, Череп. Я думаю, ты - надежный человек. И кентурион из тебя выйдет. Поэтому я дам тебе кентурию. Но не в Одиннадцатом, куда ставлю Аптуса. Я дам тебе кентурию в Первом легионе. Своем собственном. Пехотную кентурию, так что тебе не придется падать с коня. И у тебя будет прекрасная возможность показать, так ли ты хорош, как утверждает твой дружок Аптус...

Глава одиннадцатая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ, ОН ЖЕ КЕНТУРИОН ПЕРВЫЙ ГАСТАТ ЧЕРЕП, УЗНАЕТ, КАКОЙ "ПОДАРОК" СДЕЛАЛ ЕМУ КОМАНДУЮЩИЙ ПРИДУНАЙСКИМИ ЛЕГИОНАМИ

В конце разговора Максимин заявил, что хочет переговорить с Аптусом тет-а-тет. Без "третьих" то бишь. И выставил новоиспеченного кентуриона из шатра.

О чем говорили Плавт и его любимый легат, Черепанов, естественно, не знал. Но после этого разговора Плавт вышел мрачный как туча.

– Пойдем, - сказал он.
– Легат поручил мне представить тебя твоим командирам.

Всю дорогу до палатки Феррата Плавт бурчал и ругался.

– Это издевательство, - ворчал Гонорий.
– Назначить тебя последним из кентурионов. Вполне в духе Фракийца: швырнуть птицу со скалы и поглядеть, петух это или орел. Но все равно это неуважение. Ко мне. Я ведь за тебя поручился...

Наконец Черепанову это надоело.

– Да объясни ты толком, в чем дело?
– потребовал он.

И Гонорий объяснил:

– Он дал тебе шестую кентурию десятой когорты, понял?

– Ну и что?

– Шестая кентурия - последняя в когорте, а десятая когорта - последняя в легионе. Следовательно, ты - последний из кентурионов. Но не в этом дело. В конце концов, они новобранцы. Никто не мешает тебе и твоим ребятам расти вверх. Тем более что в Первом Фракийском половина не выслужила и пяти лет. Хотя в большинстве они умелые и храбрые солдаты. Это был мой легион, Череп. Я служу в нем, вернее, служил, - поправился Гонорий, - с тех пор как Первый Фракийский получил аквилу. Я служил в нем принцепсом [Принцепс (princeps) первый; глава. Так называли, например, императора. Но в данном случае имеется в виду принцепс-кентурион - командир второй кентурии первой когорты.], затем стал примипилом, когда Фракиец назначил Митрила Скорпиона префектом лагеря. Я знаю всех командиров в Первом Фракийском. Они отличные воины. Всех нас вышколил Максимин, а он умеет это делать. И легионеры в большинстве тоже отличные солдаты. Я знаю, чего стоят эти парни. Я ими командовал. Теперь на моем месте - Сервий Феррат. С ним у тебя проблем не будет. И с префектом Нитрилом. А вот трибун-латиклавий Первого благородный Гай Петроний Магн...
– Гонорий скривился.
– Но ты с ним дела иметь не будешь. Твои командиры - Феррат и первый кентурион когорты. Петроний - это проблема Железного.

– Похоже, ты не очень-то любишь этого Петрония, - усмехнулся Черепанов.
– Почему?

– Дерьмо патрицианское! Помесь хорька и обезьяны!
– Плавт сплюнул. Столько мне крови попортил, ты бы знал! Максимин его тоже не переносит. Но терпит. Не хочет лишний раз лаяться с Сенатом. Тем более за Первый Фракийский он спокоен. Это его собственный легион. Лично им вымуштрованный. Хотя идея была не Максиминова, а нашего мальчишки-императора.

Плавт почесал затылок.

– Ладно, я расскажу тебе. Тебе будет полезно знать, как делается политика в Риме. Потому что, клянусь тестикулами Приапа, я чувствую в тебе потенциал настоящего варварского рикса!
– Тут Гонорий ухмыльнулся и хлопнул Черепанова по спине.
– Не обижайся! Один такой, как ты, стоит дюжины толстожопых, полирующих скамьи сената! В общем, дело это давнее. Почти десять лет прошло. Ну да, десять. Вскоре после того, как прикончили эту распутную тварь Гелиогабала, Фракиец явился в Рим и заявил, что готов вернуться в армию и служить потомку Септимия Севера так же преданно, как и самому Септимию. Александр с мамашей оценили это. Император принял его и одарил.
– Гонорий поморщился.
– Но вместо войска отдал ему под начало толпу новобранцев и велел сделать из них боевой легион, тот самый, который теперь называется Первым Фракийским. Максимин согласился, у него не было выбора. А затем собрал всех нас, своих старых соратников, дал каждому по витису [Витис - палка из виноградной лозы, атрибут власти кентуриона. Использовалась не только как символ, но и как действенный аргумент в общении с ленивыми и нерасторопными подчиненными.] и пояснил, что от нас требуется. Он трудился как бешеный, Фракиец. И заставлял трудиться всех. А если кто отлынивал или начинал бурчать... Ну, ты его уже знаешь немного. Если твоим зубам тесно во рту - скажи ему что-нибудь поперек. Фракиец давил всех, как давят виноград, но добился того, что Первый Фракийский стал лучшим легионом в империи. И тогда Август отдал Максимину еще два. Тоже из придунайских провинций. И на три четверти укомплектованных новобранцами, потому что их ветеранами укрепили Первый и Второй Парфянские. Отдал и велел сделать из мяса воинов. И Фракиец сделал. И мы разбили сопатку персам в Мидии и утерли нос сирийским любимчикам Александра. А потом этот сопляк приказал нам отступать и холод на кавказских перевалах погубил больше людей, чем конница Ардашира в Мидии. Августу пришлось раскошелиться, чтобы удержать в повиновении легионы, пострадавшие из-за его трусости. В общем, потери были изрядные, и когда нас перебросили сюда, в Первый Фракийский пришлось снова вербовать прорву новичков. Зато Максимин оставил в нем лучших командиров. Меня, например. И мы кое-чему научили своих ребят. Выбили из них дерьмо. Почти все дерьмо. Даже последняя когорта совсем не так плоха. Первым кентурионом в ней толстяк Тит Квинтус. Хитрая бестия. И всегда норовит хапнуть сверх положенного. Но дело знает. Я ему скажу, что ты - мой друг, и тебя он утеснять не станет. Не в командирах дело. Командиры у тебя хорошие. А вот солдаты... Я сказал: мы сделали солдат из всех этих дерьмовых землепашцев. Но немножко дерьма осталось. Вот его-то тебе и отдал Фракиец. Самую скверную кентурию. Самую позорную. Эти...
– Тут Плавт в третий раз за последние полчаса разразился потоком ругательств.