Чтение онлайн

— Ты не боишься говорить такое? — Черепанов пристально посмотрел на Парсия.

Тот усмехнулся в курчавую бороду.

— Об этом знают все, — сказал он.

— И император? — Черепанов поднес кратер к губам, отпил, заел фиником.

— Конечно. Август велел Максимину командовать легионами и охранять границы. Но это стоит денег. А денег у императора совсем мало. То немногое, что удается получить из провинций, Рим, — тут Парсий скривился брезгливо, — пожирает без остатка. Уж поверь тому, чей дед был либрарием [70] в войске самого Марка Аврелия [71] и сбежал из Рима, когда началась чума. Рим — это бездонная бочка Данаид. А войску нужны деньги. И чтобы войско не явилось за деньгами в Рим, император высочайше позволил командующему Максимину самому изыскивать средства для прокормления солдат. И Сенат не возражал, потому что доходы с придунайских провинций были совсем невелики. Но когда за дело взялся Максимин, оказалось, что эти доходы можно существенно увеличить.

— И как же это ему удалось?

Хозяин гостиницы криво усмехнулся.

— Он выбрал трех самых жадных чиновников — и досыта накормил их серебром.

— И чиновники после этого стали честными? — хмыкнул Черепанов. — Не верю.

В мире, где Геннадий родился, не было более алчных и беспринципных существ, чем чиновники и политики. И он очень сомневался, что в этом мире дело обстоит иначе.

— Чтобы чиновники перестали красть и брать взятки только потому, что им отвалили большой куш? — Геннадий скептически поднял бровь. — Да они станут еще больше хапать!

— А ты не такой уж варвар, каким кажешься, — заметил Парсий. — Ты многое знаешь о цивилизации. — Он потянулся за чашей, из которой пил Плавт, плеснул на донышко: — Твое здоровье, рикс. Ты кое-что знаешь о чиновниках, но совсем не знаешь Максимина. Квесторы, которых накормил он, перестали брать взятки. Никто не сможет брать взятки, если в него влить четверть фунта расплавленного серебра.

— А как же закон? — осведомился подполковник. — Ведь это убийство.

— Разве? — Толстая физиономия римского трактирщика приобрела скептическое выражение. — Нашлось немало свидетелей, показавших, что эти чиновники покончили с собой. И даже оставили завещания. — Он плеснул себе еще немного вина и доверху наполнил кратер Черепанова. — В этих провинциях никто не станет свидетельствовать против Максимина. Не потому, что все мы — трусы, а потому что лучше Максимин, чем германцы. Намного лучше… — Тут он спохватился, с опаской глянул на Геннадия. — Я не хочу сказать плохого обо всех варварах, доблестный рикс! Но поблизости от границы…

— Я видел, как с вами обходятся варвары, — прервал его Черепанов, потянувшись за чашей. Чертовски приятное вино. И финики вкусные. Но были бы еще вкусней, если бы в них не пихали столько пряностей и сахара. — А ты неплохо осведомлен, Парсий, — заметил подполковник. — Откуда?

— Разные люди ездят по этой дороге, доблестный рикс. — Хозяин гостиницы лукаво усмехнулся. (Ну и пройдошливая у него рожа, однако!) — И те, у кого есть деньги, всегда останавливаются в моей гостинице. А когда человек выпьет много хорошего вина и отдохнет с хорошими девочками (а девочки у меня еще лучше, чем вино, зря ты от них отказываешься, доблестный рикс!), то он становится разговорчив. Но ты не думай, будто Парсий — болтун. Парсий умеет хранить настоящие тайны. Хотя… — Он метнул на Черепанова хитрый взгляд.

И тут масляный светильник на столе мигнул и погас. Сразу стало темно. Только в квадратном отверстии потолка тлели белые искры звезд.

Черепанов приподнялся на ложе — и понял, что слабенькое римское вино все-таки взяло свое. Послушное прежде тело стало ленивым и расслабленным. Но это было приятно. За стеной женский голосок рассыпался смехом, к которому тут же присоединился мужской басовитый хохоток.

Но в самом атриуме были только Черепанов и Парсий. Да лохматая собака в дальнем углу, с хрупаньем обрабатывающая кость.

— Не хочет ли доблестный рикс Геннадий пройти в отведенную ему комнату? — вежливо осведомился Парсий.

— Пожалуй, — согласился Черепанов, не двигаясь с места.

Хозяин гостиницы негромко свистнул. Собака перестала грызть кость, а у ложа, словно по волшебству, возник раб. С лампой.

— Помоги господину, — велел Парсий.

— Да я сам… — попытался запротестовать Геннадий, поднимаясь. Но тут пол предательски качнулся, и летчик-космонавт Черепанов едва не ушел в пике. Однако раб ухватил его под мышки.

«Сколько же я выпил? — подумал Геннадий. — Литров десять минимум…»

Неудивительно, что его повело. Удивительно, что голова оставалась абсолютно трезвой и ясной.

Заботливый раб помог ему выйти во двор, потом они вместе взобрались по лестнице на второй этаж.

Там ждал Парсий.

— Твоя комната, доблестный рикс!

Широкая кровать с высоким изголовьем. Красное покрывало. Красная бахрома кистей. Квадратный низкий столик на кривых ножках. На нем — масляная лампа в форме черепахи и кувшин.

— Если доблестному риксу потребуется что-то — ему достаточно потянуть вот это. — Парсий указал на убегающий вниз шнурок. — Приятных снов!

Геннадий действительно слишком много выпил в тот вечер. Иначе наверняка проснулся бы, едва она вошла в комнату: сон у Черепанова был очень чуткий, хотя он и не утратил обретенного в курсантские годы умения засыпать в любых условиях: в очереди, на партсобрании, в самолете… Разумеется, если самолет пилотировал не он. При этом никакой посторонний шум Черепанову не мешал. Но от конкретного звука он просыпался мгновенно. Словно в спящем сознании бодрствовал некто фильтрующий внешние раздражители и при необходимости мгновенно нажимающий на кнопку тревоги. Но в эту ночь «некто» тоже отрубился, и подполковник проснулся, только когда что-то теплое и мягкое прижалось к его груди.

Но, проснувшись, он узнал ее мгновенно. По тонкому аромату роз и меда. Марция!

— Надеюсь, это не отец тебя прислал, — проговорил он строго. Впрочем, руки подполковника, будто по собственной воле, уже заскользили по шелковистой коже.

Марция возмущенно фыркнула — прямо Геннадию в ухо.

— Я — свободная девушка!

— А не слишком ли вольно ты себя ведешь — для девушки? — осведомился Черепанов.

Быстрые пальчики Марции были действительно проворными.

— Ты предпочитаешь девственниц, могучий рикс? Ты боишься, что другие мужчины сильнее твоего приапа?

— Разве я не сказал, что предпочитаю тебя? — Черепанов провел пальцем между ее лопаток — к пояснице, выгнувшейся навстречу его прикосновению.

В следующий миг она поймала его руку и потянула вниз.

— Ты можешь легко убедиться, что я — не девственница, — шепнула Марция. — Прямо сейчас, дикий варвар! Ну же!

И тут же оказалась перевернутой на живот и притиснутой к кровати пятипудовым прессом профессионального борца. Марция только и успела, что пискнуть.

— Ну нет, детка, — зарываясь лицом в пушистую копну ее волос, шепнул в нежное ушко Черепанов. — Командую я. Всегда. А если кто-то против — то ее не спрашивают. А если кому-то не нравится, то придется потерпеть. Что?

— Грубый грязный варвар! — Гибкое гладкое живое тело билось и выгибалось, упираясь локтями и коленками, но когда Черепанов ослабил хватку, Марция даже не попыталась выскользнуть из-под него, а только изогнулась еще сильнее, подталкивая его чресла мягкими холмиками ягодиц.

Должно быть, виновато было вино. Потому что обычно Геннадий умел контролировать и себя, и женщин, с которыми оказывался в постели. И никогда не брал их раньше, чем следовало.

Но сейчас с ним произошло то, чего не случалось с курсантских времен, когда желание овладеть женщиной, причем сразу, немедленно, безо всяких прелюдий и взаимных игр, — было единственным и всеподавляющим.