Римский орел
Шрифт:
Ревели трубы. Легионы приветствовали императора, ударяя в щиты. Без особого энтузиазма. Каждый легионер знал: Август их не любит «данубийцев». Уроженец Сирии, Александр любит только своих «азиатов».
Император привез подарки. Награды. Взревывали трубы. Глашатай зычно выкликал номер подразделения, имя… Офицерам награды вручал лично император. В их легионе таких оказалось всего двое: трибун Гай Петроний Магн, совсем молодой, всего лишь года на три старше императора, и какой-то кентурион из бывших преторианцев. Легионы приветствовали награжденных (так было положено), но довольно прохладно. Тем более что и награжденных было немного. Все знали, что император скуповат. Расщедривается только тогда, когда пахнет жареным.
И вдруг все когорты словно взорвались: появился Фракиец.
Гай Юлий Вер Максимин въехал на лагерный форум [114] один. Махнул рукой, приветствуя легионы, и присоединился к свите императора. Но приветственный рев и грохот утихли далеко не сразу. Черепанов видел — у него было превосходное зрение, — как «Мать императора, солдат и страны» (как ее именовали при официальном титуловании) раздраженно поджала губы.
Потом были пир и праздник.
Черепанов впервые наблюдал гладиаторские бои: Север привез с собой дюжину пар. Ничего интересного. Все, кроме двух бойцов (оказавшихся, как выяснилось, не рабами-гладиаторами, а спортсменами-любителями), дрались так себе. На всех хватило бы одного Плавта. А черепановская кентурия легко стоптала бы сотни полторы таких вояк. Конечно, не на арене, а в настоящем бою. В общем, ничего особенного. Четверых бедолаг убили, еще четверых — покалечили. Надо признать, сам процесс публичного смертоубийства легионеров возбуждал мало. Сказывалась специфика профессии. Ставки — вот что делало бои по-настоящему привлекательными для этих ребят.
114
Форум — открытое место, площадь, где римляне собирались по разным поводам. Форум в римском лагере находился в «командном» квартале, слева от алтаря, на котором совершались жертвоприношения богам, сразу над насыпью-трибуналом, с которой полководец обращался к войску и на которой производил суд.
Когда уже совсем стемнело, прискакал Плавт. Бросил пару слов Феррату и забрал Черепанова с собой. К Парсию. Развлекаться.
— Этот Север вечно жнет, где не сеял! — Гонорий, принявший на грудь литра три, всегда становился чуточку агрессивен.
— В позапрошлом году Сенат в Риме устроил ему триумф и поименовал его «Великим Персидским». Притом что мы, только мы били персов. Мы прошли всю Армению и так врезали хваленой персидской кавалерии, что у них мозги из ушей летели. В Мидии [115] , понимаешь, гора на горе. Коннице не развернуться, но пехоте — самое то. А пока мы дрались, этот сопляк со своими любимчиками из восточных легионов застрял в пустыне и потерял почти всех лошадей. А третью армию вел любимчик Сената Марцелл — только полный болван мог доверить ему армию! Шел как по Аппиевой дороге. Все ждал: вот сейчас Александр с мамашей с основными силами подойдут… Ардашир [116] взял его, как волк овцу. Вырезали всех. Втоптали в песок и утопили в водах Евфрата [117] . А этот маменькин сынок обгадился и остался на месте. И нам приказал отступить. Осенью, через перевалы. Туда мы летом шли. Летом еще ничего, а осенью… Представь, Череп: горы, снег, холод, никакой жратвы и фуража. Наших там больше погибло, чем в Мидии. Но все-таки мы с Максимином врезали этому Ардаширу! Мы так дали персам по зубам…
115
Мидия — историческая область в северо-западной части Иранского нагорья. В 70-х гг. VII — сер. VI вв. до н. э. царство со столицей в Экбатане. Расцвет при Киаксаре. В 550–549 гг. завоевана персами. Возродившееся в последней четверти IV в. до н. э. мидийское царство занимало часть территории Мидии — южный Азербайджан, который позже был назван Мидией (или Малой Мидией).
116
Правитель государства Персеполь Ардашир в 223–230 гг. восстал против парфян и сверг их монарха, подчинив все государство династии Сасанидов, названной так в честь его деда. Это новое руководство оказалось для Рима гораздо опаснее прежнего, парфянского, изрядно ослабленного войнами с тем же Римом. Молодое, агрессивное, националистически настроенное персидское государство, управляемое сильным правителем, поставило себе целью расшириться до пределов древнего парфянского царства в Малой Азии. В 230 г. Ардашир вторгся в Месопотамию, угрожал Сирии и другим азиатским провинциям империи. После года бесплодных переговоров Александр и Мамея отправились на Восток во главе значительной армии и сделали еще одну попытку решить проблему дипломатическим путем. Но договориться с персами не удалось. Ардашир предъявил ультиматум: потребовал отдать ему все земли, на которые он претендовал. И Мамея с Александром были вынуждены начать войну.
117
Евфрат — река в Месопотамии.
— Погоди-ка, — попросил Геннадий, заинтересовавшийся стратегией войны, о которой говорил его друг. — Вы что же, атаковали раздельно?
— Ну да, — кивнул Плавт. — Вот, гляди (он нарисовал на земле схемку). Вот Тигр [118] . Вот Евфрат. Вот здесь — наша земля, вот тут — персы. Вот отсюда ударили мы — через Армению. Били их почем зря, прорвались в Мидию и, если бы остальные дрались так же, свернули бы этому Ардаширу шею, как глупому петуху. Но не все легионеры подобны нашим. И не у всех есть Максимин! — в голосе кентуриона смешались горечь и гордость. — Мы разбили их, но нас было слишком мало и с провиантом возникли трудности. А вторая армия, Августова, шла через Северную Месопотамию и завязла вот здесь. Говорят, из-за проклятой жары. Но я в это не верю. Просто ни Александр с мамашей, ни его любимчики с Востока [119] не хотели драться и тянули сколько могли, чтобы не их кровь пролилась, а наша. А потом они просто струсили! Ну мы-то не посрамили своих орлов, а вот ребятам, которые вышли к Евфрату отсюда, через Южную Месопотамию, не повезло. Побили их персы. А мы им врезали! — Плавт грохнул кратером по столу. — Да мы им так напинали, что Ардашир и думать забыл про нашу Месопотамию! И после этого Сенат устраивает триумф Александру с мамашей. Да они там даже ни в одной хорошей драке не были! Тьфу! — Плавт сплюнул на землю. — Ну, Александр, конечно, знал, чья это была победа. И ему пришлось здорово раскошелиться, чтобы легионы не взбунтовались. Даже его любимые азиаты готовы были его прикончить за то, что он струсил и бросил своих. Потому он и оставил наши легионы на востоке. А отсюда, с запада, вести приходят: мол, опять здесь варвары зашевелились. Алеманны, мол, по Паннонии шарят… А у наших тут, на Рейне, на Данубии — семьи, земля. Кто их убережет? Август с мамашей и хитрожопой дипломатией? Хрена лысого! Мы кричим: отправляй нас домой. Не слушает. Тогда уж сам Максимин к нему приехал. «Отправляй, — говорит, — Август богоравный, наших домой. Не то бунт будет, Геркулесом клянусь!»
118
Тигр — река в Месопотамии. Междуречье Тигра и Евфрата, наряду с Египтом, — одна из колыбелей человеческой цивилизации.
119
Будущий император Антонин Александр Север родился в 208 г. в финикийском городе Кесарии Ливийской и, будучи уроженцем Востока, всегда отдавал предпочтение своим землякам. И не скрывал этого. Естественно, легионам, сформированным в европейских провинциях, это не нравилось.
Максимина-то он послушал, ясное дело. Повелел. Ну, поднялись мы и пришли сюда. В самый раз, чтобы варваров приструнить. У нас дипломатия простая, зато радикальная. — Кентурион осклабился. — Гладий в пузо. И повернуть для надежности. Очень помогает.
— Не сомневаюсь, — улыбнулся Геннадий. — Значит, так себе полководец из нашего императора?
— Да кабы в императоре дело было, — возразил Плавт. — Александр еще ничего. Жалованье вот поднял. Сам просто живет, без роскоши. Но им же мамаша крутит. И Сенат. А Мамее и сенаторам до солдат дела нет. Им лишь бы сундуки ауреями набить да земли пожирнее под себя подмять. Мы вот почти три тысячи рабов из Персии пригнали. Взяли-то больше, да две трети по дороге подохли. Зима больно суровая оказалась. Даже и наши от холодов пострадали многие. Ну и что дальше? Постановлением Сената да повелением императора забрали у нас весь полон да и увезли. Якобы для обмена на наших пленных. Да только потом тех персидских рабов, которых якобы обменяли, почему-то видели на сирийских рынках. Справедливо ли это, а?
— Да уж, — согласился Черепанов. — Но ведь он молодой еще, наш император? Может, еще поправится?
— Хитрый он, — сказал Гонорий. — Все ловчит да комбинирует. То с преторианцами заигрывает, то с нами, то с германцами… Сейчас время такое: надо четко знать, с кем ты и на кого опереться можешь. Вон Фракиец — знает. А Август, он вроде как худого не делает, а скользкий какой-то, не поймешь. Сегодня — «бей алеманнов», завтра — «наши друзья алеманны». То он землю граничную нашим ветеранам дает, как встарь положено, то вдруг рядом диких гетов сажает. Одно слово — восточный человек. На Востоке родился, ихним богам жертвовал. Но помяни мое слово: зря он в восточных легионах крепость себе ищет. Восток — это Восток, там настоящей надежности нет. И вся зараза оттуда. Боги лживые, любовь эта к мальчикам кудрявым, роскошь безмерная. Не так наши деды-прадеды жили, не так. Но мы еще поправим дело, не зря нам, римлянам, Марс-Воитель щит с неба сбросил [120] . Мы еще покажем этим мальчиколюбцам, как отечество любить! — Гонорий хлопнул Черепанова по спине. — А ты молодец, дружище! Слыхал, у самого Толстяка серебро из пасти выдрал!
120
По преданию один из священных щитов (ancilia), которые были неотъемлемым атрибутом шествий салиев (жрецов Марса), упал с неба, а остальные были сделаны по его образцу.
— Откуда ты знаешь? — удивился Геннадий. Он полагал, что не в интересах Пондуса болтать об их маленькой «сделке».
— Железный рассказал. Толстяк под это дело решил пару сотен сэкономить. Мол, теперь он их тебе будет отдавать, а не ему.
— Он что же, на пару с Ферратом казну тянет? — удивился Черепанов.
Он-то считал, что старший кентурион Первого Фракийского — человек честный.
— Вот еще! На пару! — Гонорий хмыкнул. — Тоже мне пара: медведь и лиса. Долю он Железному отдает. Как мне отдавал. Как положено. Младший со старшим всегда делиться должен. Это только ты, — тут он подмигнул Геннадию, — ни с кем не делишься. Но у тебя есть я. — Он самодовольно выпятил челюсть. — А на меня в моем, хоть и бывшем, легионе ни одна шавка не тявкнет. Тем более, это я Феррата в старшие вывел. И тебя выведу, не сомневайся! Служи крепко и верно, а старина Аптус позаботится, чтобы шавки тебя за калиги не хватали. Я Феррату так сказал: «Черепа не трогай. Череп — правильный муж. Он, сам знаешь, для себя ничего не берет. Все — для дела. А дело ему сам Фракиец определил».
Я ведь тебя знаю, Геннадий. Ты дружбу выше золота ценишь. Я помню, как там, в Готии, ты мне все ценное отдал: храни, Аптус, я тебе доверяю. И этим ты меня купил, дружище. Больше чем когда варварам меня зарезать не дал. И понял я… (Показалось Черепанову или нет, что глаза Плавта увлажнились?) Понял я, что не будет у меня друга верней, чем ты, Геннадий! Потому что видел я не раз, как родные братья из-за золота друг другу глотки рвали. А Железному я так сказал: если Череп что для себя возьмет — сам с тобой поделится. Феррат — он понимает. Он — наш. Он — за Быкоборца… — Тут Плавт внезапно осекся и бросил на Черепанова подозрительный взгляд. Подполковник ответил ему взглядом прямым и наивным, но про себя подумал:
«Так-так… Что еще за Быкоборец?»
— Словом, можешь на Железного рассчитывать! — заявил Гонорий. — А начал ты хорошо, Череп! Очень хорошо! Выпьем за это!
А потом Плавт уехал. Ночью. Даже не попользовавшись Парсиевыми девочками. Попрощался с Геннадием и отбыл, наказав времени даром не терять и крошку-Марцию не разочаровывать. Потому что завтра Первый Фракийский сворачивает палатки и уходит в Августу. На зимние квартиры. А от Августы сюда — шесть дней пути.
— А у меня для тебя новость, — проговорила Марция, перебирая колечки волос на его груди.
— Какая же? — Ее нога лежала поперек его бедра, тяжелая, расслабленная, теплая. Локоны растрепались и наполовину закрыли лицо. Черепанов протянул руку и убрал их вверх. — Какая новость, плохая или хорошая?
— Не знаю. — Она отодвинулась, и волосы снова упали. — Отец мне мужа нашел… Ну, что ты молчишь?
— А я должен что-то сказать?
— Ты рад за меня? Или огорчен? Или сам хотел взять меня в жены? — Она игриво засмеялась. — Тогда скажи отцу. Он не посмеет тебе отказать: все знают, что ты — друг Аптуса. Хочешь?
— А ты хочешь? — Черепанова немного покоробило то, что не посмеют отказать не ему самому, а «другу Аптуса».
— Не хочу! — Она снова игриво засмеялась.
Геннадий молчал.
— Ты не думай, — быстро сказала Марция. — Не потому не хочу, что боюсь тебя. Все говорят: Череп, Череп, а я ведь знаю, какой ты. Совсем почти не страшный. Но ты не Венере принадлежишь — Марсу. А я не хочу в лагере жить. И еще хочу, чтобы муж мой со мной рядом был, и чтобы баловал меня он — хочу! А ты меня баловать не будешь. И жить с тобой трудно.