Чтение онлайн

Опущу из скромности каскад скабрезных шуток, последовавших за этими словами доктора. Мне пришлось даже строго прикрикнуть на служащих, чтобы умерить их внезапную веселость.

— Тоже мне, нашли тему для обсуждения! — разозлился я и обратился к врачу: — А долго прорастает эта проклятая микроспория?

— Инкубационный период, — ответил он, — может длиться до сорока пяти дней.

— К нам как раз прислали новых тигрят из ФРГ, — задумчиво сказал Ионис, — и месяца еще не прошло. Что же делать?

— Во-первых, убедиться, что это микроспория. Во-вторых, соблюдать чистоту. Все халаты и спецовки ежедневно кипятить. В складках одежды спора может сохраняться сколько угодно, но и погибает уже при пятидесяти градусах Цельсия. Входить в здание придется только в калошах, все деревянные предметы сжечь, а перед дверьми постелить дезинфицирующие коврики с тряпкой, пропитанной формалином и едким натром. Еще надо завести для каждого зверя индивидуальные предметы ухода и не допускать контакта друг с другом. О репетициях придется забыть до полного выздоровления животных.

Назавтра ветврач принес постановление горветнадзора о том, что нам предписываются карантин и строгая изоляция.

«Труба дело, — подумал я, — животные отвыкнут от работы. А с Багирой вообще придется, начинать все с нуля».

Так нежданно-негаданно к нам пришли черные дни.

Из Московской ветеринарной академии по моей просьбе прибыл профессор Андриенко. Каждый час его консультации стоил сто рублей. Он взялся за дело очень бойко и уверенно, хотя время было упущено и мы все — и животные и люди — уже были перезаражены. У меня лишаи появились на шее и руках, у ребят на голове, а у девчонок на теле и ногах. Ежедневно, закончив работу, мы раздевались догола и осматривали друг друга под люминесцентной лампой. Едва обнаружив светящуюся точку, прижигали ее йодом и натирали какой-то вонючей мазью. Но бывало и так: вроде бы не светится, а чешется. В таких случаях для осмотра и консультации звали самого авторитетного члена группы, то есть меня. Девчонки очень любили, чтобы я как можно дольше консультировал их, наперебой подставляя для осмотра интимные места.

И я, конечно, не выдержал. У меня вспыхнул роман… со всеми тремя! Что греха таить, мне нравилось, когда втроем они заводили и истязали меня с неимоверной страстью. Да, это были настоящие профессионалки!..

Но, кажется, я отвлекся. Вернемся к микроспории.

Андриенко привез инструкции, литературу, а главное, объяснил, как обнаружить микроспорию в раннем периоде ее развития.

— Жаль, — сказал он, — что у вас нет лампы Вуда. С ней бы мы быстро разделались с лишаем.

— А разве эту лампу нельзя изготовить самостоятельно? — спросил я. — Как она устроена?

— Нужна люминесцентная лампа, легкий ящик по размеру, дверца с окошком и, главное, оптическое стекло, пропускающее ультрафиолетовые лучи.

— Так тут ничего сложного нет. Гасюнас, Ионис, — крикнул я, — бросайте все и за дело!

— Так уж и бросайте, — возразил Ионис. — А кто молодняк будет кормить?

Ящик мы смастерили, но в нем осталось много просветов, мешающих нам работать. Дело оказалось очень нудным и кропотливым. Мы осматривали животных, связанных, что называется, по рукам и ногам. Они пытались вырваться. Лапы, крепко стянутые веревками, сильно отекали и превращались в ластообразные лепешки. Но самым изнурительным был поиск хрупких волос, ярко фосфоресцирующих под лучами ламп.

Перебирая шерсть, словно ища насекомых, мы прижигали пораженные островки йодом. Обработка одного зверя занимала шесть-семь часов. А надо было осматривать так каждого — причем ежедневно. Наконец мы пришли к заключению, что, пока дойдет очередь до последнего хищника, первый осмотренный вновь заразится, а ломающийся хрупкий волос разлетится по всему телу и прорастет микроспорами.

Как же быть?!

И Андриенко предложил! Он развел известь и, настояв ее в бочке, сказал:

— Ничего, ребята, мы разделаемся с этой заразой по моему старому испытанному методу. Дело проверенное, не зря же я докторскую защитил. Надо только суперфосфат растолочь и посылать на пятно, смоченное известковой настойкой. Произойдет реакция: хлорная известь закипит на теле животного, потом засохнет, образуя на лишайных точках коросту, а на здоровых участках осыплется.

— Как это — закипит?! — возмутились ребята.

— Да вы не паникуйте. Кипение извести дает температуру не более шестидесяти градусов — вполне терпимо. Зато этого достаточно, чтобы убить микроспорию, — объяснил Андриенко.

Мы успокоились и приступили к лечению.

С трудом зафиксировав Байкала, мы предоставили профессору намочить треть тигриного тела и засыпать растолченным суперфосфатом. Известь зашипела.

Я запоздало спросил:

— А что, если известь попадет в глаза, в пасть или на любую другую слизистую?

Андриенко нахмурился:

— Да, это проблема. Следите, чтобы раствор не проник в уязвимые места. И ни в коем случае нельзя, чтобы животное, когда вы его отпустите, нализалось этого раствора.

— А как же быть? — всполошились девочки. — Он же может лапой умыться.

— Я же сказал, что это проблема. Во-первых, надо хорошо хищника просушить. А около глаз и в других нежных местах мазать йодом. Но мазать под увеличительным стеклом и очень осторожно, чтоб не выжечь глаз.

— Но он же вертится и глаза закрывает плотно-плотно! Вон у него какие крепкие круглые мышцы вокруг глаза! — испугался я.

Девочки ахнули:

— Так у нас все хищники ослепнут, вот ужас!

Ионис развязал тигра. Освобожденный от фиксации Байкал встал и отряхнулся. Вокруг него повисла туча белой едкой пыли.

— И сколько раз его так купать? — спросил я.

— Частями каждый день. А всего… — Профессор задумался. — Если вынесет, то два раза. Посмотрим, понаблюдаем.

Мы обрабатывали одно животное за другим, сбиваясь с ног, чтобы успеть всех и выкупать, и высушить, и накормить, и напоить, а еще очистить клетки от опилок и прокалить пол паяльной лампой. Мы потеряли представление о времени и совершенно обессилели. Засыпали там, где сидели. О приготовлении пищи не могло быть и речи. Иногда наспех обедали чаем с бутербродами.

Животные, которых мы ежедневно подвергали мучениям, сопротивлялись, как могли. Один вид людей приводил их в неистовство. Но жестокий метод, предложенный профессором, в конце концов позволил вылечить хищников.

В дни борьбы с микроспорией, пожалуй, больше всех досталось Султану — тому самому львенку, которого я в прошлом году привез из Рижского зоопарка.

Но о Султане я расскажу; в отдельной главе.

Султан покорил меня с первого взгляда, еще когда я увидел его в Риге на площадке молодняка. Со временем я оценил львенка как самого сметливого и талантливого, самого добродушного своего ученика и привязался к нему так сильно, как только способен привязаться человек к животному. Малыш платил мне взаимностью, и мы стали друзьями. Султан страшно скучал, если мне приходилось уезжать даже на сутки.