Чтение онлайн

Тигры должны были прибыть самое позднее через восемь месяцев. А пока что мне предстояло подготовиться к встрече с ними. Пройти стажировку у одного из опытных мастеров дрессуры. Казалось, все складывается прекрасно. Но беда в том, что мастеров этих в Советском Союзе в конце 50-х было чуть больше, чем пальцев на одной руке. И все они (справедливости ради уточню: почти все) дружно ополчились против меня. Соперники в жизни и творчестве, знаменитейшие дрессировщики страны неожиданно объединились. Их сплотила ненависть к выскочке-акробату, дерзнувшему пролезть в их ряды.

В Министерство культуры и главк посыпались письма, подписанные авторитетнейшими мастерами арены. Смысл их был один: не пущать! Клан дрессировщиков особенно активизировался, когда мне прислали двух тигрят, оказавшихся безнадежно больными. Я долго лечил их, приглашая лучших докторов и используя знания, полученные в Одесском медицинском институте, который как раз заканчивал. Но все было тщетно: животные пали, а мои недоброжелатели получили новые аргументы против бездарного и безграмотного акробата. Найти в таких условиях мастера, который согласился бы взять меня стажером, было непросто.

И вот однажды в коридоре главка я встретил своего первого наставника — замечательного канатоходца Павла Сысоевича Тарасова. Неожиданно услышав давно забытое «Здорово, Вальтерок!», я радостно кинулся к дяде Паше. Мы не виделись много лет. А когда-то этот небритый великан без предварительных репетиций и какой-либо страховки запросто таскал меня по канату. Я знал, что дядя Паша поражен той же болезнью, что и я: мечтой стать дрессировщиком. Но его годы ушли безвозвратно. А в свое время он просил у руководства доверить ему группу львов, которую привез в СССР Карл Зембах. Однако львы достались не Тарасову, а совсем другому человеку, ставшему с тех пор большой знаменитостью.

— Что поделываешь? — спросил дядя Паша.

Обрадовавшись родному человеку, я рассказал ему обо всех своих злоключениях.

— Теперь мне надо найти, у кого стажироваться, — закончил я, — а в главке говорят: ищите сами того, кто захочет взять вас на стажировку.

— Вот гады! — искренне возмутился Тарасов. — Кому же захочется по доброй воле воспитывать конкурента! Но ты не унывай — найдем. Вон их сколько развелось, человек семь уже с хищниками работают.

— Да я вроде всех перебрал, — уныло откликнулся я. — Не возьмет никто — у кого уже есть ученики, у кого дети подрастают, а кто зеленеет и скрипит зубами при одном упоминании обо мне.

— А Гладильщиков? Он честный и хороший человек. К нему обратись.

— Я и сам к нему хотел бы, тем более у него смешанная группа животных.

— Вот и иди. Смешанная группа интересней, чем однородная. Знаешь, что самое трудное? Сочетать мелких зверей с крупными, научиться управлять ими. А Гладильщиков преподаст тебе все до тонкости. Он, конечно, уже стар, и животные у него старые, но мастер, каких поискать.

— Да не возьмет он меня, дядя Паша. Говорю же: кто мог бы взять, у того уже есть ученики. Гладильщиков со своим племянником возится, пытается из него дрессировщика сделать, да, говорят, ленится парень. А тут мне, кстати, Афанасьев вроде бы помощь предложил, да надул, как маленького, — прочел сценарий и ставит его теперь для какой-то Кошкиной. Обокрал — да и только!

Услышав фамилию «Афанасьев», мой старый друг даже побледнел:

— Не вздумай идти к этому лису! Он ленивый, подлый и ненадежный. Знаешь, поди, что это он увел у меня из-под носа группу львов.

— Конечно, знаю. Да я к нему теперь и близко не подойду, ученый уже.

— А Евгений Николаевич Плахотников тебе тоже отказал? — успокоившись, спросил дядя Паша.

— Кто это?

— Неужто не знаешь?! — поразился Тарасов. — О, это знаменитый человек — в профессиональном кругу, конечно. Неужели ты о нем до сих пор не слышал? Очень опытный дрессировщик — один из самых опытных, к тому же отличный товарищ.

Я изумленно вытаращил глаза: за все годы работы в цирке я никогда не слышал о дрессировщике Плахотникове.

— И давно он работает, дядя Паша?

— Сто лет. Всю жизнь цирку отдал. Покалеченный весь — увечье ноги, травма позвоночника. Естественно, хромой и горбатый, он на манеж не выходит. А работает у Аэроса, дрессирует леопардов.

— Но, если у Плахотникова нет собственной группы, он; наверное, не имеет права брать стажера. К тому же Аэрос не отпустит, не зря же он ставил свою подпись под всеми письмами против меня.

— Не знаю, разрешит Аэрос или нет, но дядя Женя точно поможет. Он любит молодых и дерзких. Кстати, аттракцион Аэроса через месяц начнет гастроли в Москве. Так что с Плахотниковым я тебя познакомлю.

— Спасибо, дядя Паша! — искренне поблагодарил я старика. — Видите, проблема моя с ходу не решается. Не ушел бы на пенсию Макс Борисов, был бы у меня сейчас учитель, лучше которого не придумаешь.

— Да, Макс — это личность. Гигант. Знаешь небось, как он за какие-нибудь полгода подготовил шестерых взрослых, практически неуправляемых львов.

— Конечно, знаю. Только не за полгода, а всего за пять месяцев. Это когда в Молотовском шапито сгорела его собственная группа. Это, кстати, было при мне.

— Да ну? Расскажи!

— Пожар тогда был страшенный. Представляете: июнь, жара, здание деревянное — сухое, как щепка, вокруг забор из старых пересохших досок. Так что полыхало не хуже костра. Помню, вагончики, в которых мы гримировались, вспыхнули, словно их подожгли по команде. Дым, ничего понять невозможно… Все мечутся, орут. А орать в таком дыму тоже не особенно получается — тут же начинаешь кашлять, задыхаться. Один командует: «Закрывайте ворота! Сквозняк огонь раздувает!» Другой кричит: «Откройте ворота! Вытаскивайте имущество!» Все суетятся, что-то тащат, пытаются спасти хотя бы костюмы и реквизит.

— А из-за чего загорелось?

— Да кто его знает, такая сушь. Короче, паника настоящая. Только моя тетушка Нина Ринглер быстренько сориентировалась. У них же с мужем был номер «Снайперы»…

— Помню, — перебил меня дядя Паша, — они еще работали с дрессированными голубями, с редкими породами.

— Ну да. И вот, представляете себе, бегает моя тетушка и голосом, вызывающим расстройство желудка, вопит: «Голуби мои! Люди! Вытаскивайте скорее эти ящики! Здесь порох — сейчас как рванет!» Народ и без того очумел от ужаса, а тут еще снайперские боеприпасы. Короче, теткино шмотье вытащили мигом. Все спасли — до последнего кофра! А вы же знаете, сколько у нее драгоценностей — и золото, и серебро, и камни… Зато потом, когда Министерство культуры компенсировало погорельцам убытки, тетушка Ринглер рыдала и страдала от сердечных приступов больше всех. Она сочинила такой список якобы сгоревшего личного имущества — зачитаешься. Там вам и собольи шубы, и норковые манто, и бобровые шалевые воротники, и пальто из выдры на белых подкладках… Короче, то, чего никто никогда не видел.