Чтение онлайн

Девушка сорвала колокольчик и сейчас бессознательно теребила его пальцами; затем подняла руку и заложила цветок за корсаж. Пролетавшая мимо маленькая бабочка приняла ее, видимо, за нечто неживое и опустилась ей на грудь. Девушка, не шевелясь, скосила глаза вниз, улыбнулась уголками губ и, кажется, затаила дыхание, следя за пугливым насекомым, которое вольготно расположилось как раз рядом с цветком, сверкая на солнце голубыми, чуть подрагивающими крылышками.

Саймон невольно позавидовал бабочке; и его жена вдруг показалась ему лесной колдуньей, знающей язык зверей и птиц и секреты трав.

Заглядевшись на прелестную спутницу, Саймон подался вперед к ней. Девушка уловила его движение и взглянула на него. С лица ее тут же сошло радостное выражение, сменившись откровенной неприязнью. Бабочка вспорхнула с ее груди и унеслась в небо. Очарование было разрушено. Саймону показалось даже, что солнечный свет потускнел.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Она презрительно фыркнула.

— Старческий маразм? Забыл, на ком женился? — язвительно спросила она.

Да, очарование было разрушено, а настроение испорчено. Саймону тоже захотелось сказать ей какую-нибудь гадость.

— На ком женился, я помню, а имя мне твое не важно, буду звать тебя, как мне вздумается.

— В таком случае я тоже буду звать тебя, как мне вздумается.

Ну и штучка! Такого Саймон не ожидал. По его представлениям она должна была плакать, проклиная свою судьбу, что свела ее с ним — и, конечно, она должна бояться его. Почему она не делает ни того, ни другого?! Ничего, он это исправит.

— А я даже открою тебе мое второе имя, моя сладкая пампушечка.

Девушка скривилась, услышав, как он ее назвал.

— Дай-ка угадаю, — сказала она. — Тебя зовут Облезлая Обезьяна?

Саймон был оскорблен до глубины души. Не будь она женщиной, он бы заставил обидчика проглотить эти слова вместе с собственным языком!

— Джек Гром, — вскинув подбородок, высокомерно произнес он.

Недоверчивый взгляд был ему ответом. Она отвернулась и стала смотреть на кусты и деревья. Разочарованный такой реакцией, а, вернее, отсутствием последней, Саймон тоже отвернулся от нее, а потом объявил об окончании привала.

Некоторое время они шли в молчании.

— А твои разбойнички славно тебя берегли: хранили, словно сокровище, под замком, — услышал он ее насмешливый голос в спину.

— Я был им очень дорог, — тут же отозвался он, и вдруг улыбнулся в бороду. А его жена забавная. Маленькая острая штучка.

Саймон вспомнил, как ее зовут.

— Евангелина, — будто пробуя ее имя на вкус, тихо сказал он.

Она фыркнула за его спиной.

— Вспомнил, Облезлая Обезьяна? А вот я твои имена забыла, и первое, и второе.

Напрашивается, мерзавка!

— Уверен, сегодня ночью ты их оба вспомнишь, мой розовый бутончик, — многообещающе хмыкнул он. И добился своего, хоть и сам был не рад этому. Ева побледнела, лицо ее стало сумрачным. Она опустила глаза и неохотно поплелась за ним по дороге, еле волоча ноги, так что ему приходилось останавливаться и ждать ее.

Итак, первой брачной ночи быть! Он желал этого, и вдруг понял, что хочет ее прямо сейчас. Но нет, он дождется вечера. В трактире он сможет отдохнуть и отмыться от въевшейся в кожу грязи.

Сегодня утром он пытался вымыться в реке, но вода была холодной, а он был слишком слаб, и ему это плохо удалось. Хорошо бы еще отрезать эту отвратительную бороду, — совсем. Пока он был Джеком Громом, он носил усы и небольшую бородку. Но теперь решил окончательно покончить с этими украшениями на лице.

Он подумал об этом — и у него почему-то потеплело на душе оттого, что он представил, как Ева удивится, когда увидит его немного обновленным. И поймет, что он не так уж и стар и уродлив. Это может немного смягчить ее по отношению к нему.

Была и еще одна причина, по которой он решил не торопиться с брачной ночью. Он банально боялся оплошать. Он был измучен и слаб.

Но ничего! Хороший ужин, ванна и пара часов сна в нормальной постели, — и он снова будет готов на подвиги!

Он жалел теперь, что рассказал ей, что это он Джек Гром. Зря. Но она его разозлила…

Но он не солгал жене.

Да-да, совсем недавно Саймон главенствовал в этой шайке! Его воля, его решения были законом, никто не смел перечить ему. Но весы судьбы разбойничьих атаманов — ненадежная вещь; и они склонились в пользу Мича после двух сорвавшихся ограблений, в неудачах которых хитрый Петля обвинил главаря.

К тому же, разбойникам не нравился приказ атамана не нападать и тем более не насиловать женщин, — а ведь именно женщины — самая легкая добыча для тех, кто промышляет на больших дорогах. Но Саймон был тверд и непреклонен, и до поры до времени его слушались.

О том, что богатый клиент едет по дороге, проходящей недалеко от разрушенного замка, сообщал Джеку Грому старый Бреди, трактирщик с ближайшего постоялого двора. Он присылал в замок своего огромного мастифа с запиской, прикрепленной к ошейнику. Атаман щедро платил осведомителю за эти услуги.

Когда, распаленные и взбудораженные подначиваниями Мича, бандиты устроили собрание и объявили, что не хотят больше видеть своим вожаком Джека Грома, Саймон начал настаивать на решении вопроса о верховенстве в шайке по старому разбойничьему обычаю — в поединке на ножах.

Мич Петля знал, что атаман превосходно владеет этим видом оружия, и понимал, кому достанется победа. Поэтому, недолго думая, он, воспользовавшись моментом, когда главарь отвернулся от него, оглушил того ударом по голове и велел посадить его на цепь в камеру подземелья, резонно решив, что бывший атаман может еще пригодиться. В конце концов, за голову Джека Грома была объявлена неплохая награда, — и алчный Мич уже видел, как сыплются ему в руки золотые, когда он отнесет эту голову шерифу в ближайший городок. Но он не торопился сдавать Грома, с тех пор, как Мич возглавил шайку и дал волю бандитам убивать и насиловать, награда за поимку Джека Грома возросла в разы. Кто знает, сколько власти дадут за драгоценную голову бывшего атамана через месяц-другой.

Таким образом, Саймон, он же Джек Гром, и провел почти месяц в подземелье замка. Но теперь он был свободен — и не только свободен, но и, волею Провидения, вознагражден за все претерпленные им страдания: настало время отмщения лорду Корби, самому главному врагу, и от этого сладостного мгновения Саймона отделяли не дни, не месяцы и не годы — а какие-то минуты! Ибо та, кого Бог послал страждущему для свершения мести, была рядом, и не подозревала, какую участь готовит ей и ее отцу ее спаситель…