Чтение онлайн

Хадижа не была особой любительницей этого терпкого напитка, но тут не решилась отказываться, и через несколько минут держала в руках чашечку с густым темно-яшмовым ароматным напитком. Кофе действительно был приятным, с чуть пощипывающим язык послевкусием шоколада.

— Говорят, на кофейной гуще гадают, — допив напиток, сказала Хадижа, рассматривая гущу осевшую на стенках чашки.

Зорайде, вздрогнув, посмотрела на девушку. На миг перед ней возникла еще совсем юная Жади, ласково упрашивающая посмотреть ее будущие.

— Да, я умею читать рисунки, — призналась она, — но это харам, грех, никто кроме Аллаха не должен знать свою Судьбу.

— Девочки в приюте особо не задумывались об этом, — пожала плечами Хадижа, вспоминая ночные посиделки, когда кто-то из воспитанниц принес книгу по гаданию, и они давились горьким дешевым напитком, пытаясь потом разглядеть на дне чашки силуэты предметов, цифр или животных.

— А ты хотела бы узнать свою судьбу? — спросила Зорайда, понимая, что если девочка попросит, то отказать ей не получится.

— Нет, — ставя чашку на блюдце, покачала головой Хадижа, — Иногда лучше не знать, ведь это не значит, что мы сможем изменить предначертанное. А так остается выбор, пусть и иллюзорный, но, все-таки, мой собственный.

— Ты мудрее, чем твоя мать в этом возрасте, — внимательно посмотрев на Хадижу, произнесла Зорайде.

— А какой была моя мать? — с любопытством спросила девушка.

— Жади, — женщина задумалась, — Веселой, очень упрямой. Она прекрасно танцевала. Жади долгое время жила вместе с матерью в Бразилии, и только после смерти Салуы приехала сюда, к дяде Али.

— Значит она тоже была «испорчена западом»? — вспомнила девушка фразу дяди Абдула.

— Она верила в любовь, в свою Судьбу, хотела ее встретить, шла против воли сида Али, воли твоего отца. Не слушала никого, — перед глазами Зорайде возникла упрямая девчонка, гордо поднявшая подбородок:

«Я выйду замуж только по любви, или лучше остаться одной!».

— Это ее и сгубило, — на глаза женщины навернулись непрошенные слезы. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, — Нельзя плакать по умершим — это харам, — ворча на саму себя, произнесла она.

— Такова жизнь, — обняв женщину, прошептала Хадижа, — Я пойду выйду на крышу, осмотрюсь вокруг, может, сделаю пару эскизов, — видя, что расстроила женщину, сменила тему девушка.

— Хорошо, я позову тебя, когда обед будет готов. Сид Али захочет всех собрать за одним столом ради такой радости.

— Если отец будет искать меня…

— Я скажу, — кивнула Зорайде.

Девушка бегом направилась к выходу из кухни. Зорайде, посмотрев ей в след, грустно улыбнулась, вспоминая как в свое время также, спеша куда-то из кухни выбегали и Жади, и Латифа, да и сама маленькая Хадижа…некоторые вещи никогда не меняются. Женщина протянула руку за грязной чашкой и непроизвольно взглянула на осевшую гущу. Силуэты двух людей*, повернутые лицом друг к другу — хороший знак, ее девочка будет счастлива, но тут же нахмурилась — с другой стороны, у самого края чашки виднелся силуэт буйвола**. Зорайде отставила фарфор в сторону:

— Аллах не допустит, что бы с Хадижей что-то случилось.

Кожаная красильня с высоты дома напоминала Хадиже палетки с акварельными красками. В каждом круглом или прямоугольном чане был свой цвет. Рабочие, сильные молодые мужчины, с помощью длинных палок вылавливали оттуда покрашенные шкуры и раскладывали по краю для сушки.

Карандаш скользил по бумаге: силуэты рабочих, очертание чанов и раскинувшаяся вдали пустыню. Девушка полностью ушла в свое занятие, поэтому, услышав голос отца, вздрогнула.

— Чем больше кусков они покрасят, тем больше денег получат, — сказал Саид, подходя к Хадиже, — Они красят также, как красили их отцы, деды и прадеды, никакой химии. Вон, там, — он указал на группу чанов, — где желтый цвет — это шафран или кожица граната, зеленый — мята, коричневый — кора мимозы, красный — паприка.

— И долго шкуры красятся?

— На покраску овчины и козлины уходит одна неделя. На покраску коровьей кожи — две, а верблюжья кожа в красильных ваннах и вовсе проводит целый месяц, — пожал плечами Саид, — Хотя верблюжья сейчас довольно редка, хозяева предпочитают катать туристов, чем сдавать шкуры.

Некоторое время они вдвоем наблюдали за рабочими трудящимися внизу. Один из них закатал штанины и спрыгнув прямо в чан, стал топтаться там. Это напомнило Хадижу сцену из старого фильма, где таким же способом давили вино из винограда.

— Завтра прилетят Мохаммед с семьей.

— А дядя Абдул с тетей Назирой? — морщась, вспоминая все те слова, что наговорила ей родственница, спросила Хадижа.

— Соберётся вся семья, — коротко ответил отец.

— А Зейн? — голос невольно дрогнул при произношении его имени.

— Жених появится здесь только в день свадьбы, — резче, чем хотел, сказал Саид.

Слова дяди Али были более, чем неприятны, но действительно открыли ему глаза. Брак, что они заключат через два дня, как бы он этому ни противился, должен быть настоящим. Ведь иначе незавидная Судьба отвергнутой жены коснется Хадижи. Смотря на дочь, такую спокойную, полностью отдавшуюся любимому занятию он осознал насколько от нее далеки все ценности, что прививают детям с рождения: семья, религия, продолжение рода, — Хадижа невольно стала одиночкой, привыкла быть сама по себе, и Саид не знал, как же это исправить.

Может быть, Зейн не лучший кандидат, но, с другой стороны, мужчина не мог отрицать, что между этими двумя уже протянулись какие-то невидимые нити. И друг уж точно не станет делать что-то против воли Хадижи, ломать ее, но, возможно, ему удастся вернуть ее к семье, вернуть ее…прежнюю.

— Прости меня.

Хадижа удивленно посмотрела на отца.

— Я знаю, ты не хочешь этого брака, — продолжил он.

— Ты не виноват, — пожала плечами девушка, — Знаешь, отец, я видимо начала понимать всю эту философию Судьбы и предопределенности. Все наши поступки, хорошие или плохие, значимые или мелочи влияют на будущие. Эффект бабочки… Нет, за Самата бы я не вышла, если бы даже меня вывели на площадь перед всеми людьми, и они бы начали закидывать камнями.

— Такого бы не случилось! — сжал ладони в кулаки Саид, — Я бы не допустил!

— Может моя Судьба выйти за Зейна, — улыбнулась Хадижа, и отвернулась, посмотрев вдаль, чтобы скрыть предательский румянец от одного воспоминания о мужчине, — Знаешь, когда сироты попадают в семью, когда их забирают в дом… Они очень стараются быть хорошими, не доставлять неприятностей, быть такими, какими их хотят видеть новые родители, но проходит время, и человек все равно становится собой, со всеми своими плохими и хорошими сторонами, и иногда детей возвращают. «Из-за них слишком много неприятностей», — говорят они, — «Мы не думали, что будет так сложно».