Чтение онлайн

Образ истории Шоню формируется на основе «новой исторической науки», которая сложилась в недрах школы «Анналов», и эволюционировала на протяжении 60 лет в качестве заметного интеллектуального движения. Шоню относится к третьему поколению школы, но вслед за Блоком, Февром и Броделем он не приемлет событийную историю. Родовая черта представителей «Анналов» — замена события рядом событий, т. е. ориентация на время «большой длительности», на вековые ритмы, создающие ощущение непрерывности исторического процесса. Поиск постоянства и непрерывности — методологический принцип и своеобразная историософия «Анналов». У Броделя концепция постоянства, тождественности культуры самой себе обрела образ устойчивости ее структурных черт, у Шоню — в виде неподвижной, «серийной истории». Генетическое понимание истории заменили категории, заимствованные из социологии Э. Дюркгейма, из структуралистских и функционалистских подходов, а это привело к переоценке и ревизии основных понятий классической историографии (время, событие, прогресс, социальная причинность и др.). У Шоню, как и у его учителя Фернана Броделя, это образ «стагнирующей истории» (Бродель), и задача заключается в том, «чтобы вновь обрести те правила, которые слишком долго удерживали мир в довольно трудно объяснимой стабильности…» [3] .

Таким образом, вместо событий — этапов традиционной истории — предметом изучения «Новой исторической науки» стали лишь социальные процессы, ряды и серии событий, повторяющиеся явления, инвариантные структуры. Это видение мира отодвинуло в тень личность как виновника событий. Человек перестал быть актером истории, он подменен структурами, циклами, коньюнктурами, обменом, тенденциями и т. д. Мало того, что история оказалась оторванной от человека, отказ от событийности привел к недооценке генетического, т. е. причинно–следственного объяснения явлений; оно было заменено системными связями и функциональными детерминациями. Каузальные связи попросту перестали замечаться. В результате такого объективистского подхода, наследником которого стал Шоню, новая сциентистская историография интерпретирует историческую реальность так, словно она не обладает аспектом субъективного, сознательного и волевого. Все отдано во власть саморегуляции, массовые убийства изучаются в их повторяемости, фиксируются результаты, но при этом не учитываются мотивации людей, системы их ценностей. Берутся во внимание только объективные, внесознательные результаты процессов и социальных связей. Для объективирующей интерпретации это неважно, ибо процессы, структуры, циклы и конъюнктуры — это состояние вещей, и они, понятно, не обладают сознанием. Надо ли говорить о том, что это существенный изъян, который у Шоню компенсируется историософскими импровизациями [4] .

Что касается прогнозов, то Шоню, в отличие от Шпенглера и Тойнби, не разделяет концепции циклической истории. Он — линеарист и, хотя допускает возможность гибели западной цивилизации, но в целом занимает позицию исторического оптимизма У Шпенглера ему импонирует мифологема «фаустовского духа», однако волевой напор, энергия, по мысли Шоню, должны быть одухотворены религией, в то время как Шпенглер равнодушен к христианству и ретроспективно опьянен культурой. Больше сил, больше роста, больше сопротивления и «гедонистской революции», больше риска во имя сохранения и расширения свободы, больше связи знания с практикой, с миром — лишь бы не пасовать перед угрозой конца цивилизации. «Самому страшному риску человечество подверглось бы в том случае, если бы цивилизация предпринимателей превратилась бы теперь в цивилизацию рантье» [5] . Таков вывод Пьера Шоню, сделанный им в 1980 г. в книге «История и воображение».

Мишель Фуко придерживается той же структурно–функционалистской методологии, но прелагает совершенно иной образ истории, нежели Пьер Шоню. Он стремится выделить динамические матрицы цивилизации — приют для психически больных, клинический госпиталь, тюрьму, казарму, школу и т. д., исследовать их рождение и функционирование и на этой основе набросать контуры генеалогической истории знаний о человеке. Он выделяет три основных матрицы их генерации: «мера» или «измерение» (Античность), «опрос» или «дознание» (Средние века), «осмотр» или «обследование» (Новое время).

«Мера» — это всеобщий регулятор социальных отношений и основание эстетических канонов античной Греции, своими корнями уходящее в пифагорейское стремление сводить сущность природы и общества к пропорциям, к «числу и образу» (Платон). Мера в эту эпоху является средством установления порядка и справедливости. Социологические образцы переносятся на природу и весь космос, который по аналогии с человеком — микрокосмом рассматривается с позиций гармонии, симметрии, пропорции, порядка.

«Опрос» как символ средневековой цивилизации и культуры сложился, по мнению Фуко, в ХН–ХШ вв. и стал матрицей для образования эмпирических наук, ибо суть «допроса–дознания» — установление фактов. Сама процедура их поиска имела операционную модель в практике Инквизиции. В «Истории сексуальности» (т. 1) Фуко пишет обо всей Западной цивилизации «как инквизиторской». Все описательные науки, считает он, сложились на основе «допроса», подобного тому, который вела инквизиция. Процедура извлечения знаний о природных телах возникла на основе матриц для извлечений знаний о человеке, разработанных в средневековых институтах, в частности, в суде с его инквизиционным допросом, а затем в институте адвокатуры. «Опрос» есть организация общения, нацеленная на «истину», на знание о «фактах»; «осмотр» является метафорой или эпистемой для обозначения новоевропейской эпохи. Это всегда средство фиксировать или восстанавливать норму, правило, качественную характеристику, квалификацию, исключение и т. д. Как считает Фуко, осмотр порождается практикой массового интернирования в середине XVII в., с возникновением и развитием полицейского аппарата, средств надзора и контроля за населением в массовых масштабах. Проявлением и материализацией процедуры «осмотра» в медицине стало рождение клинического госпиталя, в педагогике — школы с ее экзаменом, в военном деле — парада и смотра. Первый грандиозный военный парад в истории Западной Европы был устроен 15 марта 1666 г. Людовиком XIV; в нем участвовало 18 тыс. человек.

Итак, «мера» — «опрос» — «осмотр», соответственно античность — средневековье — новое время. А как же дальше? Последующую стадию европейской цивилизации Фуко определяет через эпистему «дисциплина» или «дисциплинарное общество». Этому посвящена его работа «Надзор и наказание» (1975). Сам феномен дисциплины Фуко определяет как совокупность методов, позволяющих обеспечить постоянный контроль и подчинение. Начиная с XVII в., дисциплинарные процедуры стали носить всеобщий характер, чему способствовали переход от мануфактуры к машинному производству, возникновение регулярных армий, утверждение абсолютистских режимов, слияние дисциплинарных методов с эффективностью и полезностью в экономике. Все это вместе взятое подготовило современное «дисциплинарное» общество.

В отличие от Шоню, которого коллеги–историки несправедливо прозвали Кассандрой, Фуко никуда не зовет, и в его философии истории нет своего варианта Царства Божия на земле. Единственное, против чего он резко протестует, так это против глобальных социальных утопий. Как и Шоню, он не фаталист, но в отличие от него, не сбрасывает с весов истории субъективный фактор. Для него траектория истории создается войной всех против всех, создающей системы контроля, надзора, наказания, а социальные силы, придающие динамику социуму, находятся по ту сторону добра и зла. События, действия, иначе говоря, сама история — не добра и не зла, она такова, какова есть, а эффекты добра и зла извлекаются из истории, будучи пропущенными, через аксиологическое сознание. Здесь невольно маячит тень Ф. Ницше, и не случайно. Для последнего за сферой морали стоит «воля к власти». Но и Фуко считает христианскую мораль одним из средств «технологии власти». Как и Ницше, он активный оппонент и противник христианской историософии. Никаких схем и абстракций! Общество — бездушная машина, и его надо высветить силой знания, чтобы не быть слепой игрушкой событий и власти. Надо познать самое обыденное в человеческом существовании, т. е. жизнь людей в семье, в школе, казарме, больнице, университете, в лаборатории, на фабрике, в суде и т. д., чтобы ставить и достигать конкретные гуманистические цели. Это и будет сопротивление машинериям массового общества.

Но сопротивлению учит и Шоню, не как историк, приверженец «Анналов», а как историософ. Все его исторические труды посвящены обоснованию ценности свободы, которую он коррелирует с активностью субъекта, с трудом, с деятельностью. Смысл же деятельности придает религия. Шоню–философ явно в оппозиции к Шоню–историку. В зрелом возрасте он перешел из католичества в лютеранство, в котором сильнее подчеркивается аспект активности человека.

Оба мыслителя составляют славу французской интеллектуальной элиты.

Оба энергично служили Клио и на этой стезе резко разошлись с парадигмой

исторической историографии, предложив оригинальные концепции исторического процесса, без которых современное историческое познание уже не сможет обойтись.

Наш обзор моделей истории общества подходит к завершению. Оригинальность концепции В.Нойзера несомненна, но несомненно также и то, что последней точки в таких фундаментальных проблемах быть не может, да автор и не ставит точку, а приглашает к теоретическому разговору, который может дать новый импульс философско–историческим исследованиям [6] .

Strukturwandel geh"ort gegenw"artig zu den gr"ossten Herausforderungen unserer Gesellschaft, das sind: Wertewandel in der s"akularen Gesellschaft, deren religi"ose Tradition sich aufzul"osen scheint; Globalisierungsprozesse einer Weltwirtschaft, in der sich die Rolle der Nationalstaaten neben weltumspannenden Unternehmen als global players wandelt; moderne Kommunikationstechnik, die das Arbeitsleben in rasantem Tempo ver"andert; soziale Spannungen und ethisch–religi"ose Konflikte, die die nationale und individuelle Sicherheit bedrohen; Produktionsfortschritte, die mit Qualit"atsgewinnen und–verlusten im privaten und "offentlichen Leben einhergehen; u.a.

Der gegenw"artige weltweit beobachtbare Strukturwandel muss als die Endphase einer 100–150 Jahre w"ahrenden "Ubergangsphase von einer traditionellen zu einer posttraditionellen Gesellschaft verstanden werden, die sich strukturell "ahnlich auch historisch in der Sp"atantike oder in der Renaissance abgespielt haben und die auch zu "ahnlichen Erscheinungen, wie der Aufl"osung politischer Hegemonialstrukturen (Zerfall des r"omischen Reichs, Zerfall der Kirchenmacht, Reorganisation Europas in Konkurrenz zu dem USA), Niedergang kultureller Traditionen und ihrer Ersetzung durch andere (Christianisierung statt lokaler Priester, Rationalismus und Empirismus statt Aristotelismus), der Umwertung von ethischen Normen (Betonung der Subjektverantwortung), oder kriegerischen Auseinandersetzungen (Vandaleneinf"alle, B"urgerkriege und Terrorismus) gef"uhrt haben. Sie haben auch eine struktur"ahnliche Ursache.