Чтение онлайн

Несколько секунд помолчав, он великодушно заметил:

– А ты говоришь, ни царапинки не досталось! Смуты наделали сколько воры-разбойники. Следует это дело по полочкам разобрать, а государей Михаила Федоровича да Федора Никитича успокоить перво-наперво.

Семен не раз слышал, как молодой князь Патриарха Филарета государем называет, и поэтому слова Голицына не вызвали у него недоумения. Кольцов, заметив, что князь принялся выводить волшебные буквы, направился к княжне Наталье Васильевне в девичий терем.

Василий Васильевич остался наедине с тяжелыми думами. Поставив подпись «Голицын» и украсив последнюю букву замысловатым вензелем, он встал из-за стола и направился в дальний угол палаты, отгороженный глухой бревенчатой перегородкой с массивной дубовой дверью посередине. Голицын любил уединяться в этой невидимой с первого взгляда и недоступной для посторонних небольшой комнатке, украшением которой был необычайной красоты иконостас с иконами Спасителя, Пресвятой Богородицы, святых апостолов и преподобных, а также золотой подсвечник на высокой серебряной ножке. Справа от входной двери была устроена лавка и полка, заполненная до отказа книгами. Здесь были и древние летописи, передававшиеся по наследству, и деревянные книги из липовых дощечек, с резанными писалом текстами, сохранившиеся еще с давних времен, и книги Священного Писания из монастырей, купленные Голицыными за последние два века, и множество других ценных книг, привезенных в разные времена из Византии и Европы. Особо Голицын ценил Священное Писание в золотом окладе, сотворенное монахами по специальному заказу отца и подаренное им ему, Василию, на восемнадцатилетие. Рядом с лавкой, вскоре после смерти отца, молодой князь установил большой дубовый кованый, затейливо расписанный искусным мастером, сундук. В нем он хранил свитки с письмами, посланиями, свои записи и важные царские грамоты, а также владельческие документы, подтверждающие права на огромные вотчины Голицыных.

Князь закрыл дверь на засов, опустился на колени и начал молиться. Молитвам его научила мама. Князь не помнил себя в том возрасте, в котором он не знал молитв. С того дня, как Василий стал осознанно смотреть на окружающий мир и понимать живущих рядом с ним людей, вкушать пищу и утолять жажду, играть и озорничать, он ни на день не разлучался с молитвой. Для него ежедневные обращения к Спасителю и Пресвятой Богородице, святым апостолам и преподобным никогда не были обыденными или сиюминутными. Он молился не потому, что так делали многие или на этом настаивали старики. Нет! В молитве он самоочищался, укреплял свои душевные силы, с ее помощью находил в своей душе самые лучшие человеческие качества. Вот и теперь он не просил Бога о том, чтобы все обошлось для него, а значит, для всех Голицыных, чтобы удачно разрешилось недоразумение со вчерашним происшествием, чтобы Господь его защитил и сохранил. Нет! Он молился лишь о том, чтобы Спаситель и Пресвятая Богородица не покинули его в трудные минуты разговора с государями, дали силы и терпение достойно встретить возмущение царя и гнев Патриарха, он каялся в том, что не позаботился должным образом о сестре, не проявил прозорливости и осторожности.

Закончив молиться, Голицын встал, осторожно затушил пальцами догорающую свечу и вышел из своей кельи – так с любовью и трепетом он называл это скромное, без убранства и дорогих украшений помещение. Готовый к самому худшему, даже к тому, что может оказаться в филаретовских застенках, под пытками, князь закрыл дверь в потайную комнату и осторожно спрятал ключ в незаметную щель между стеной и полом у окна, через которое всего час тому назад беззаботно наблюдал за играми братьев и сестер. О незамысловатом тайнике князя знала только лишь его любимица – сестра Наталья Васильевна.

Голицын подошел к письменному столу и перечитал послание князю Чернышеву. В нем он писал: «Ваша светлость, дорогой князь Иван Васильевич! Знаю, что гневаетесь на меня и недоумеваете, чем я руководствовался, организовав нападение на Вас и гостя наших Государей Урусамбека, посла Правителя Персии Шах-Аббаса.

Но о случившемся на Китайгородском мосту сам узнал с прискорбием только сегодня в полдень. Еще вчера два вора-разбойника в торговых рядах похитили мою тройку и карету. Они и стали виновниками неприятного происшествия. Об этом засвидетельствовать могут не только мои холопы, но и немало московских торговых людей, уважаемых и известных.

Нынче молился за Ваше спасение и просил Бога хранить Вас. Несказанно рад, что происшествие имело благополучное разрешение, и Вы и гость персидский не пострадали.

Став невольным виновником вчерашнего происшествия, прошу Вас, Ваша светлость, не гневайтесь на меня, не держите зла и простите за причиненные неудобства.

Считаю своим долгом немедленно сообщить о случившемся царю нашему и Владыке, а посему не могу прибыть лично с извинениями и разъяснениями к Вам. Но посылаю со своим письмом самого верного своего посланника и помощника, драгоценную мою сестру княжну Наталью Васильевну. Ее приезд в Ваши палаты – знак моего уважения и Голицыных к Вам, бесконечной преданности царю и Патриарху и непричастности к досадному происшествию.

Знаю Вас, князь, как благородного и мудрого боярина и верю, что суд Ваш не будет скорым.

Кланяюсь Вам и желаю здравствовать. Князь Голицын».

Василий Васильевич закончил перечитывать письмо и про себя отметил, что составлено оно добротно и ни одного слова он не пожелал бы ни убавить, ни прибавить.

Он аккуратно скрутил пергамент и в тот момент, когда стал его скреплять тесьмой, дверь в палаты открылась и на пороге появилась княжна Наталья Васильевна. Еще до ее прихода Голицын решил не посвящать сестру в существо дела. Она уже знала, что тройка и карета найдены, возвращены и печалиться больше по этому поводу не следует. О том, что произошло на Китайгородском мосту, ей до поры до времени он сообщать не решился. Посчитал, что, будучи в неведении о происшествии, она станет более искренне и непринужденно рассказывать о пропаже экипажа князю Чернышеву, если тот начнет ее расспрашивать. Не стал князь рассказывать сестре и о том, что отправляется к царю Михаилу Федоровичу и Патриарху Филарету.

Василий сделал несколько шагов навстречу сестре и нежно обнял ее.

– Здравствуй, дорогая моя сестрица, – обратился к Наталье князь. – Видел, видел, как ты с братьями и сестрами резвилась с утра во дворе. Даже досада меня взяла, что нежданные заботы мне самому не позволили с вами покувыркаться в снегу.

– Вот так всегда, – с наигранной обидой произнесла княжна. – А вчера обещали, что будете меня на санках катать. И опять слова не сдержали. Ну и ладно. Братья наши силы быстро набирают. Так они меня на санки усадили и давай по двору катать.

Наталья звонко засмеялась. И, чтобы еще немного подзадорить брата, с озорством добавила:

– У них, поди, лучше, чем у Вас получается. – Наталья знала, что сказанное ею не обидит, а только обрадует брата. Тот который год ждет не дождется, когда молодые дубки-братцы поднимутся, ему и роду Голицыных подмогой станут.

– Ну что ж, хорошо, что вы повеселились. А теперь о деле, которое я хочу тебе поручить.

Князь подошел к столу, взял свиток и вновь вернулся к сестре.

– Вот письмо. Вручи его князю Ивану Васильевичу Чернышеву.

Василий посмотрел на сестру. Она была спокойна и совершенно не изменилась в лице.

– В письме очень важное для него сообщение. Заменить, сестрица, в этом важном деле тебя некому. Сопровождать и оберегать тебя будут четверо детей боярских из моего полка. На отдельных санях поедут за экипажем, тем самым, что вчера был похищен разбойниками. Семена, – Голицын сердито поглядел на стоящего у дверей и не посмевшего переступить порог конюшего, – отряжаю управлять тройкой.

Кольцов по выражению лица князя отчетливо понял, что если он не выполнит на этот раз ответственного задания, то не сносить ему буйной головушки.

Князь Василий крепко обнял сестру и добавил:

– Если не застанешь князя, расспроси, где он, когда воротиться должен, и, если слуги объявят, что ждут его родные и дворовые до сумерек, дождись. С сестрами князя повстречайся да разведай, на кого они свой девичий глаз положили. В общем, посудачьте о том о сем, дело вам знакомое.

Голицын поцеловал сестру и, делая вид, что не желает более ни о чем говорить, добавил:

– Ну, в добрый путь!

Наталья направилась к выходу, затем резко повернулась и, улыбаясь, попросила брата: