Чтение онлайн

— Вульф? — жалостливо выкрикнула какая-то женщина. Иван рассердился.

— Дура! — прокричал он, ища глазами крикнувшую. — При чем тут Вульф? Вульф ни в чем не виноват!..»

«Вульф» — три раза. Умный поймет.

В одной из ранних редакций — Иван Безродный…

У Ефремова «автобиографический» Гирин — Иван Родионович!

Отчество Ивана Ефремова — «Антонович». А в самом первом булгаковском варианте Безродный не Иван, а… Антон!

Итак, Булгаков заканчивает роман и — умирает. Все булгаковеды так или иначе отождествляют мастера с самим Булгаковым. Кто же тогда «заслужил покой» в последней, 32-й, главе? Если символическая смерть мастера — посвящение в более высокую степень, то это — 32-я степень. Известно, что последняя, высшая степень просветления — 33-я. Но «он не заслужил свет, он заслужил покой»!

Совершенно бредовая мысль: мастер Булгаков умирает, ученик Ефремов ждет. Тем временем с ним происходит метаморфоза, «зеркальная» описанной в эпилоге романа: ученый становится писателем! Совпадение? «Неисчислимы слои паутины кармы, связывающей самые разнородные существа», — эта выписка из «Агни-Йоги» найдена в одной из рабочих тетрадей писателя-фантаста.

Паутина…

В одной из своих публицистических статей Ефремов жестко отчитывает Стругацких, прямо их не называя: появились, мол, в советской фантастике «боги»-неврастеники, которые чуть что — сразу за мечи хватаются! Это он о Румате — первом образе прогрессора у братьев-фантастов. Любопытно проследить за дальнейшим развитием темы: в последних вещах налицо разочарование в самой идее прогрессорства. Ситуация вывернута наизнанку — интеллектуальный поединок с чужими «прогрессорами», но уже на Земле («Волны гасят ветер»). «Бой с тенью»: оказалось, что это — люди, вернее сверхлюди, «людены». И главное — они уходят…

…Перед смертью Ефремов просит жену передать Стругацким «кое-какие интересные им материалы». Странно… Трудно представить более «диаметральных» писателей! Что было в тех бумагах? Можно только предположить: нечто важное и прямо относящееся к сквозной теме братьев — идее подталкивания прогресса. Может быть, это объясняло резкость того отзыва о «Трудно быть богом»? Или — что-нибудь о Булгакове, Бартини и Волошине? В общем, домыслы… Но ровно через 12 лет появляется вещь, вызвавшая недоумение почитателей Стругацких — «Хромая судьба». Как и у Булгакова, это — «роман в романе»: некий писатель создает свою главную книгу жизни, и сюжет этой книги — вторая линия повести.

«Подражание!» — пренебрежительно сказали ценители. Действительно, авторы дошли до абсурда: в конце повести появляется лично Михаил Афанасьевич Булгаков (в 70-е годы!) и выговаривает писателю: «…Единственное, что меня интересует, это ваша Синяя Папка, чтобы роман ваш был написан и закончен. А как вы сделаете, какой ценой — это, право же, мне не интересно…» Далее Булгаков… диктует писателю окончание его романа!

«Ваш роман вам принесет еще сюрпризы…»

…«Все родилось с моим рождением, я породил себя и все вещи. В моих руках собственная судьба и судьба всех вещей!» Любой буддист с радостью узнавания припадет к этим строчкам. Но их написал в XIV веке немецкий доминиканец, ревностный «пес Господа» (canis — собака!), доктор теологии Иоганн Экхарт, прозванный Мастером. Он вовремя умер, преследуемый гарью костров, на которых горели его ученики. На этот счет существовал обычай: перед тем, как суд выносил приговор еретику, местный епископ просил «обойтись без пролития крови». Мастера объявили еретиком уже посмертно — перед Святой Пасхой 1329 года от Рождества Христова.

У Бартини в «Цепи» превосходно описана процедура сожжения. А разве непонятно: «…Кожу на лице Воланда как будто навеки сжег загар»?..

Мастер Экхарт.

1329–1929. Ровно через 600 лет «заслужил покой» другой мастер, затравленный другой инквизицией — человек, написавший роман о Голгофе. Но этот человек — литературный персонаж, придуманный третьим мастером. И этот третий тоже чудом избегнул смерти, чтобы написать о втором — и умереть.

«Как причудливо тасуется колода!..»

Булгаков хорошо знал Волошина и гостил у него в Коктебеле. В начале века «Духовные проповеди» Мастера Экхарта перевела и снабдила замечательным предисловием… Маргарита Сабашникова, первая жена Максимилиана Волошина!

Максимилиан и Маргарита?

Четвертый Мастер…

Пятый отразится спустя 45 лет — в «Хромой судьбе».

…Нечто подобное испытываешь в детстве, ставя друг против друга два зеркала — и тонешь в зеленой бездне бесчисленных отражений…

Мастер и зеркало. И — Ян ван Эйк, средневековый мастер иллюзий, запечатлевший отраженный в нарисованном зеркале профиль Булгакова…

«Око, которым я вижу Бога — то же самое око, которым Бог зрит меня. Мое око и Божье око — это одно, и мы едины, и мудрость, и любовь едина» — учил Мастер Экхарт.

Он заглянул в Великую Бездонность — и увидел… себя. Вселенная — сферическое зеркало! Мы замкнули круг: маленький зеркальный самолетик Бартини вспыхнул звездочкой и погас. Предчувствие догадки…

— Самолетик?.. — наморщил лоб ехидный Скептик. — Признаться, я уже с трудом припоминаю — с чего мы, собственно, начали… Разве был какой-то самолетик?

Был. Или не было — это уже не важно.

Самый первый «непонятый гений авиации» — Дедал — известен еще тем, что по просьбе царя протянул нить сквозь большую спиралевидную раковину: он привязал ее к муравью. Мы тоже тянем свою нить…

…Средневековые розенкрейцеры называли себя также рыцарями Золотого Камня. Но камень не может быть золотым — это абсурд! Значит — метафора? Действительно, некоторые алхимические трактаты именуют Философский Камень — эту несбыточную мечту тысяч самодеятельных «алхимиков» — Золотым. Они стремились завладеть им, чтобы получать золото. Тайна Золотого Камня — не это ли настоящее «темное пламя» Ордена Розы и Креста? Символ Ордена известен. Многие исследователи розенкрейцерства видят в центре раскрытой красной розы золотое сердце. И здесь же сообщают о том, что сама красная роза символизирует сердце! Явная тавтология, «масло масляное»!.. И не странно ли — «сердце» с черенком? Да ведь это яблоко — золотое яблоко с Древа Познания Добра и Зла, самой Природой отлитая модель Мироздания! Философский Камень — тороид? Легендарный египетский маг и философ Гермес Триждывеличайший, чьи принципы полностью вошли в священную науку Ордена, писал: «То, что внизу, подобие того, что наверху». Соединив это с другой сентенцией Гермеса — «Подобное притягивается подобным» — мы, возможно, получим представление не только о форме Камня, но и о том, как он действует.

Древние книги упорно намекают на то, что трансмутация простых металлов в благородные — это аллегория. И что речь идет о «трансмутации» человеческого духа, о восхождении к совершенству. «Последний алхимик» — кавказский грек Георгий Гурджиев — прямо говорил об этом своим ученикам: «Вся алхимия — это не что иное, как аллегорическое описание человеческой „фабрики“ и ее работы по преобразованию „низших металлов“ (т. е. грубых субстанций) в металлы благородные (т. е. в тонкие субстанции)».

Золотой Камень розенкрейцеров — это человек. «Яблоко» — идеальная форма торообразного энергетического поля, окружающего тело. «Подобное притягивается подобным» — достигнув такой степени духовного совершенства, при котором личное биополе приобретает «вселенноподобную» форму, человек становится подобен Богу. Незадолго до смерти Бартини настойчиво и вполне безуспешно втолковывал эту мысль одному из своих биографов.

По расчетам Бартини, Вселенная — шестимерный тор. Совершенно умонепостижимая фигура, вообразить которую можно лишь «по касательной» к ее истинной форме. Представьте «нормальный» тор. Представьте сферу. Синтезируем эти два образа в один: громадная «сфера», составленная из «бубликов»-торов. Каждый тор — звено цепи, которое замыкается в четырех соседних «ортогональных» звеньях. Объемная — «в четырехмерном смысле» — цепь растекается по поверхности шестимерного тора Вселенной. Земная ноосфера — маленькая модель Вселенной, сцепленная из человеческих «торов». Но это лишь тень истины. Она соотносится с действительностью гораздо меньше, чем карта Меркатора — с глобусом.

…«Единство Вселенной» — так назвал Бартини одну из своих картин. В центре — неистовый взрыв света. И нечто круглое, черное, почти затмевающее невидимый источник этого света. Но именно потому не до конца ослепленный зритель различает золотые цепи, крестообразно расходящиеся от блистающего центра.

Крест. И — золотая цепь!..

…Александр Грин. Феодосия, 1924–1930 г.г. Совсем рядом — Коктебель. Хорошо знаком с Волошиным. Когда был написан «Блистающий мир», кто-то имел неосторожность похвалить автора: «Прекрасная фантастика!» Грин почти обиделся: «Какая фантастика?! Разве не понятно, что летающий человек — это символ, полет духа!»