Чтение онлайн

В начале февраля я проезжал Лос-Анджелес и зашел к нему в гости.

«Помню, ага».

Вам было плоховато.

«Ага, с ума сходил».

Внезапно звонил телефон и вы бежали на улицу кого-то встречать.

«Ага, там так было: окно машины опускается, из него высовывается рука с пакетиком, я беру его, отдаю деньги, и никто со мной, как с настоящим наркоманом, не разговаривает. Чистый бизнес: товар привез – уехал. Обычно я с дилерами болтаю».

Я помню, что странный способ маскировки был избран: ты типа говорил, пойду-ка я и занюхаю кокс в одиночестве.

«Ага».

Даже тогда, в то жуткое для тебя время, ты как будто воспроизводил режиссерский комментарий.

«Ага, правду говорю с усилием. По большей части».

А я помню, пока тут гостил, что ты довольно много времени валялся в постели, все время мне рассказывая про те страницы в автобиографии Гари Барлоу, которые тебя особенно раздражали.

«Ага. Когда ты закидываешься немеряно “Адеролом”, тебя может заклинить на чем угодно. И до рехаба меня конкретно клинило на автобиографии Гари Барлоу».

Я подумал, что тебя взбесила некая несправедливость в этой книге.

«Взбесила? Ну, пока он не написал “Я был абсолютным говном по отношению к Робби Уильямсу и хочу воспользоваться данной возможностью попросить прощения, и не могу дождаться возможности все исправить…”, я так и думал».

Этот визит получился проблемным. В художественной литературе, когда персонаж катится по наклонной, в сюжете есть момент, когда главный герой вдруг понимает, что происходит. Тут у всех с глаз пелена спадает, все вдруг в курсе, и начинается исцеление. Но одна из нерешаемых проблем с Робом заключается в том, что во всех трудных ситуациях, включая эту, он умеет показать, что-де он все прекрасно осознает всю трудность своего положения и прекрасно понимает, как вы его видите, и разговаривает с тобой об этом он совершенно честно и открыто, и даже предвидит все твои хорошие мысли и добрые советы – вот прямо как со мной в тот вечер у него дома. И на самом деле вот это вот самоосознание ситуацию только ухудшает, потому что подрывает надежду на то, что он внезапно поймет.

А что он должен понять, если он и так уже все прекрасно знает?

Можешь ли ты сказать, что окружающие за тебя волновались?

«О да. Окружающие волновались. Поэтому вмешались, отправили меня в клинику и тем спасли мне жизнь».

Через пару дней после моего визита в Лос-Анджелес должны были заехать его менеджеры, Тим Кларк и Дэвид Энтховен. Они сообщили Робу, что есть разговор. Он сразу понял, что имеется в виду. Он уже почти ополоумел, но дураком не был. «Я уже лежал в рехабе, и знал, что там так скучно, что мозги высыхают. Это было последнее место, где мне хотелось бы оказаться. Также это означало, что моя зависимость закончится, а я уже втянулся очень сильно».

Но при этом он знал.

Тим и Дэвид запланировали приезд на среду, так что в понедельник Роб оторвался по полной. Он так рассчитал: во вторник приду в себя, в среду я лицом к лицу с ними и их претензиями.

Но во вторник, когда он лежал на софе, приходя в себя, он услышал открывающуюся внизу дверь и громкие голоса, которые все приближались.

«И как только я услышал их голоса, я подумал: все, игра проиграна, меня кладут в рехаб», – говорит он.

«Роберт, вы сейчас выглядите как кусок говна…», начал Дэвид, но Роб прервал его. Ему не нужно было слушать всякие доводы, аргументы и убеждения. Эту часть он мог пропустить.

«Да можешь не говорить… Дейв, епты, я лягу в клинику, не дави, – остановил его Роб. – Лягу, лягу… ложусь».

Они сообщили, что его ждет частный самолет. На улице – машина. «Думаю, они ожидали, что я буду спорить», – говорит он.

А ты знал, что кто-то вмешается?

«Вмешательство или смерть, ага».

Ну ты все-таки почувствовал какое-то облегчение, когда кто-то вмешался?

«Раздражение почувствовал. Очень-очень сильное – от того, что я довел себя до такого состояния, что нужно вот туда ехать и такие вещи делать. Но, опять-таки, я не хотел, а ноги сами несли меня в машину, которая меня отвезла к самолету, который доставил меня в рехаб. Ну и вот сижу я в этом самолете, который несет меня в Аризону, и колочу ногами по сидению впереди меня, от злости на то, что я опять в таком же положении – ну просто поверить не могу! Я это все, сука, ненавидел просто. Все ненавидел».

Что бы случилось, если б ты не поехал?

«Меня бы сейчас в живых не было. Точно. Умер бы, нах».

От чего?

«От передоза. Причем случилось бы это в ту же среду или даже во вторник. Вот в тот самый вторник, когда они приехали и меня забрали – той ночью это могло бы случиться».

Январь 2016 года

В студии он работает над очередной песней, которую назвал “My Intentions Are Good”. Он предлагает строчку текста «Ты должен уметь прочитать мои мысли» и объясняет, что конкретно это значит.

«Иногда, – говорит он, – Мне кажется, что голоса в моей голове так громки, что их все могут услышать. Вот когда я на телевидении, у меня берут интервью, а люди снаружи, которые не могут услышать, что я говорю, начинают: “О, ты на телеке, на телеке! Ты все просрешь! Просрешь! А телевидение покажет!” Вот такие штуки моя голова выкидывает».

Все смеются.

Чуть позже он замечает, что иногда ему снится, что он не может заснуть.

Однажды за поздним завтраком Роб объясняет, что не будет спускаться в студию какое-то время.

«Мне кровь надо сдать на анализ», – говорит он.

«Чтоб убедиться, что он – человеческое существо», – объясняет Айда.

Визит Гая подходит к концу, и устраивается прослушивание материала. Полностью закончены четыре песни. Одна, “The Heavy Entertainment Show”, станет на альбоме заглавной. Еще две – “Best Intentions” (это окончательное название для “My Intentions Are Good”) и “Time On Earth” в конце концов попадут на делюкс-издание альбома. Четвертую, маниакальный диско-фанк под названием “Wicked Wonderchick” – нечто среднее между КС and the Sunshine и Gorillaz – никуда не вписывается вообще, и ее кладут на полку.

Тем временем продолжаются трансляции телешоу «Большой Брат. Знаменитости».

«Я смотрел и думал: как же мне нравится Даррен Дэй, – говорит Роб. – У него черт-те какая репутация. Он парень вроде меня. Все было б, может, лучше, если б он не пил и не употреблял наркотики – ни в прошлом, ни в настоящем. Да уж, был бы хорошим мужем – не пил бы если б. И наркотики б если не употреблял. Если б я занюхал дорожку кокса или выпил бы – все, я бы все просрал. Я знаю, как оно бывает».

Он решает: нужно что-то делать. Как только Дэй выбывает из соревнования (приходит третьим), Роб снимает видео, которое отправит ему.

Видео начинается крупным планом Роба, который, сидя на кровати, улыбается.

Роб: «Даррен, это Робби Уильямс. Я шлю тебе это видео, чтобы попросить прощения за то, что звонил Анне Фрил и приглашал ее на свидание в то время, когда она встречалась с тобой. То, что я сделал – очень некрасиво. Ну, для мужика, у которого тысячу лун назад голова была в жопе. Я прошу прощения и надеюсь, что ты его примешь. Я себя чувствую дерьмом из-за того, что расстроил тебя. Уверен, ты дико злишься на меня и я у тебя в списке мудаков конченых… а мне в таком списке фигурировать не хотелось бы. Хотелось бы, чтоб мою фамилию оттуда удалили. Мне очень, очень жаль. А вот… (камера поворачивается к Айде)… моя жена».