Чтение онлайн

Робин был очень озорным ребенком. Все соседи знали, что у него целая коллекция игрушечных солдатиков – не дешевых пластмассовых, а дорогих металлических, – которые он обожал ломать. «Мы забирались на крышу с коробком спичек, держали солдатика над горящей спичкой, свинец плавился и капал, – рассказывал одноклассник Робина Джон Уэлш. – Поразительно, что никто из нас ни разу не упал с крыши и не сломал руку или ногу, да и гараж не загорелся».

Многие предметы военного снаряжения, например шелковый парашют, который его отец принес домой как военный трофей, становились в руках Робина игрушками. «Мы вытаскивали его на лужайку и прокладывали под ним тоннель, – рассказывал Уэлш. – Так как он был из шелка, то быстро опускался на тебя. Мы выбирались по разные стороны парашюта и искали друг друга, играли в салки и прятки. Из-под него ничего не было видно, ты был полностью изолирован. Те, у кого клаустрофобия, сошли бы с ума».

Правда, в присутствии родителей Робин подавлял свой бунтарский дух. «Он всегда притворялся, выпрямлялся, плечи назад, когда Роб и Лори были в доме, – говорил Уэлш. – Всегда было ”Да, сэр“ и ”Да, мадам“. Они не были солдафонами. Они всегда были очень приятными и общительными. Но существовали правила – называть их ”сэр“ и ”мадам“. Он так и делал. Он был ”сыном с прямой спиной и плечами назад“».

Примерно в десятилетнем возрасте Робина познакомили с его сводными братьями. Воспитание обоих очень сильно отличалось от его, и хотя их жизни пересекались урывками, братья внесли огромный вклад в понимание Робином, что такое семья. Тодду, старшему сыну Роба, было двадцать три, он жил в Чикаго. Он рос со своей матерью в Версайллесе, штат Кентукки, в пятнадцать лет сбежал из дома и отправился во Флориду, где работал посудомойщиком в Нейплсе. («Я был глупым ребенком», – признавался он позже.) Вольный образ жизни Тодда не прекратился и тогда, когда он вернулся в Версайллес, чтобы окончить школу, он переехал в Чикаго, чтобы быть ближе к отцу и ходить в колледж в Лейк Форест. Но не сложилось. «Я слишком много играл, – говорил Тодд. – Слишком… для высшего образования».

Несмотря на натянутые отношения с Робом, Тодд неожиданно сблизился с Лори, новой женой отца. «Я был нацелен не воспринимать ее из-за любви к своей матери, – рассказывал Тодд. – Лори вышла за моего отца, кем она себя воображает? Но очень скоро мы с ней очень сдружились». Когда Тодд плохо себя вел, что случалось не редко, Лори занималась им. «Когда я что-то отмачивал, Роб зверел, но тут между нами всегда появлялась Лори и спасала ситуацию», – говорил Тодд.

Тодд был уверен, что его держали в этом доме, чтобы показать Робину, каким он не должен вырасти. «Он был очень замкнутый, – говорил Тодд. – Я абсолютно другой, во мне было полно чертовщины. Отец растил Робина, говоря ему: ”Так делать нельзя. Твой брат так поступил, и видишь, что с ним стало?“

Но Тодд стал для Робина старшим братом, о котором тот так мечтал, примером бунтарского взросления и периодическим мучителем. Робин вспоминал: «Тодд всегда у меня вымогал деньги. Он приходил в комнату и просил деньги на пиво, я говорил: ”Конечно, бери все“. Мама приходила в ярость: Тодд лез в копилку и забирал все мои пенни, что в общем могло составлять долларов 40».

В то же время МакЛорин, старший сын Лори, жил в Алабаме с родителями Лори, думая, что они его родители, а Лори – его двоюродная сестра. Но когда МакЛорину было тринадцать или четырнадцать лет, взрослые рассказали ему шокирующую правду. «Они сказали, что моя очень красивая и неотразимая двоюродная сестра Панки мне вовсе не сестра. Она их дочь и моя мать». МакЛорину было тяжело решить, хотели ли он жить на севере с Лори, Робом и Робином или же остаться в Алабаме, где его бабушка с дедушкой могли бы его усыновить. Роб пригласил его к себе, чтобы он мог провести время в семье Уильямс и взвесить все за и против.

Теперь в его жизни был Робин – именно то, чего МакЛорин хотел всю жизнь, и он принял брата очень по-доброму. МакЛорин говорил об этом следующее: «Я рос как единственный ребенок и всегда хотел, чтобы у меня был брат. И тут на тебе! У меня есть братья, это потрясающе. Все вместе мы очень дружно сосуществовали».

МакЛорин так определил свое сходство с Робином: «Мы оба были замкнутыми, одинокими. Нам обоим нравилось копаться в собственных мыслях. Мы были очень похожи. Он был добрым, приветливым, отзывчивым». Также на него произвела неизгладимое впечатление живая фантазия Робина, и то, как он ею пользовался, играя в свою коллекцию солдатиков.

МакЛорин признавался в некоторой напряженности между ним и матерью, хотя их обоих вырастили одни и те же люди. Но он обожал Роба, который развлекал его рассказами об авторитетных чикагских гангстерах, которые приходили в его старый салон Линкольн и скупали все автомобили за наличку. «Через две недели машину подняли со дна реки, полную дырок от пуль», – рассказывал Роб. В то время как многие считали Роба холодным и необщительным, МакЛорин был впечатлен его суровыми, но справедливыми методами поддержания дисциплины. «Он был сильной личностью и на все имел свое мнение, – рассказывал МакЛорин. – Если ты что-то напортачил, то обязательно услышишь: ”Ну что, малыш?“ Но он всегда объяснял, почему надо было поступить иначе. Это был невероятный, замечательный джентльмен». В итоге МакЛорин все-таки решил остаться в Алабаме с бабушкой и дедушкой, которые его усыновили. «Это был своего рода выбор между знакомым и незнакомым тебе дьяволом, – объяснял он. – Но я очень-очень сильно полюбил Роба».

Тодд с МакЛорином тоже встречались и приняли друг друга как братья. «Этот факт очень забавлял Роба, – вспоминал МакЛорин. – Он говорил: ”Они так хорошо ладят вместе. Не могу понять, почему“. Я ему отвечал: ”Потому что мы росли не вместе“».

Но все равно оставалось какое-то недопонимание, потому что всю свою жизнь Робин как-то неохотно признавал наличие у него братьев. Через очень много лет жена Тодда Френки Уильямс рассказывала: «Как-то Робин сказал, что рос единственным ребенком в семье. После чего кто-то из друзей тут же пришел к нам со словами: «Тодд, Робин сказал, что у него братьев нет». Но это не так, у него два сводных брата. Тодд проводил с ним, отцом и мачехой праздники, летние каникулы и еще достаточно много времени».

В подростковом возрасте Робин не испытывал особых трудностей в общении с девушками – они все отвечали ему взаимностью, хотя его самые ранние отношения были абсолютно невинными. Одной из первых девушек Робина стала его соседка в Лейк Форест Кристи Платт, ей было тринадцать, ему двенадцать. Кристи вспоминает о нем как об очень красивом мальчике. «Он всегда казался мне немного англичанином, – говорила она. – У него была целая копна густых волос, длинные ноги и крепкое тело».

Их любовь в том возрасте выражалась в обмене медальонами или прочей ерунде, «что было бесценно», – смеялась Платт. «Мы исписывали целые тетрадки именем любимого. Но могу вас заверить, что мы никогда не целовались и не делали ничего непозволительного. Просто застенчиво стояли рядом, болтали, а потом расходились по домам». Вечерами и по выходным они катались по лесу на велосипедах или же играли с друзьями в «ударь по консервной банке» или «захвати флаг». Как-то случайно она увидела, как Робин играет с другими мальчиками в солдатиков, но осталась в стороне от такого времяпрепровождения. «Это были очень серьезные игры, мне это казалось чрезвычайно скучным».

Потом их недолгие отношения закончились: Робин учился в шестом классе Gorton School, а Кристи – в седьмом классе Deer Path School. Девочка понимала, что будучи ученицей средней школы, она рискует общественным мнением, если будет встречаться с учеником из началки. «Я этого стыдилась, – говорила она. – Когда кто-нибудь спрашивал: ”Он учится в Deer Path?“, я отвечала: ”Нееет, он ходит в Gorton“. Я старалась, чтобы это круто звучало, но это было совсем не круто. Ни разу не круто». Когда Робин был в пятом классе, его одноклассники стали подвергаться хулиганским выходкам детей постарше, приходивших на площадку. Но Робин достаточно ловко научился отражать их нападки. Его друг Джефф Ходжен вспоминал: «Хулиганы хотели поставить меня на место, потому что я был ростом как шестиклассник, если не больше. Они меня держали и били в живот, словно собирались выбить из меня дух. После этого Робин сказал: ”В следующий раз, как только услышишь свист, беги в класс“. Он был очень умным. ”Хочешь, чтобы не было больно?“ Беги быстрей».

При переходе из пятого в шестой класс Робин сильно изменился. Ход-жен говорил, что «всего через год заметил изменения в его взгляде, он становился зрелым. Из улыбающегося, застенчивого пятиклассника Робин превращался в достаточно неулыбчивого подростка».

В седьмом классе Deer Path Middle School у Робина появилась необходимость выговариваться, хотя бы для того, чтобы спасти свою шкуру. «В седьмом классе я стал рассказывать шутки только для того, чтобы меня не трогали, – говорил он. – К тому времени многие были крупнее меня и хотели доказать, что они сильнее, швыряя меня об стену. Здесь училось много здоровенных фермерских детей и детей работников автозавода, а я, когда шел в школу, всегда искал какой-нибудь другой вход и мечтал, чтобы сюда можно было попасть через крышу. Они меня ловили, как только я заходил в школу». Робин не хотел верить, что его задевали, потому что он из богатой семьи. «Откуда они знали, что я богатый? Потому что я сказал: ”Привет, ребята, кто-нибудь из вас играет в лакросс?“ Они думали, что лакросс – то, что находится в церкви».