Чтение онлайн

В образовании рефлекса участвуют орган чувств, или рецептор (например, в зрачковом рефлексе — сетчатка), чувствительное нервное волокно, по которому импульсы идут к воспринимающим клеткам центральной нервной системы, двигательные нервные клетки и их волокна, по которым импульсы идут от центральной нервной системы, и рабочий орган (мышца или железа), который, собственно, и выполняет ответную реакцию.

При детальном изучении механизм безусловного рефлекса оказывается довольно сложным. Мы можем сравнить действие нервной системы с электрическими приспособлениями типа телефона, имеющими внешнее сходство со связями в нервной системе. То, что сходство это только внешнее, можно доказать, сославшись еще раз на пример с действием света на глаз. Предположим, что неожиданно для человека включили очень яркий свет, — ответная реакция будет уже другой: помимо того, что сократится зрачок, еще и зажмурятся глаза, возможно, повернется в сторону голова, а руки непроизвольно поднимутся и прикроют глаза. В этом случае возбудилось большее число чувствительных нервных волокон, а следовательно, и число импульсов, поступивших в центральную нервную систему, будет б'oльшим, чем в первом примере; возбуждение захватило больший участок мозга, и в действие включилось большее число мышц (не только мышцы зрачка).

Рис. 31. Схема рефлекторной дуги.

Чувствительные нервные клетки от органа кожной чувствительности передают возбуждение через вставочные клетки центральной нервной системы двигательным клеткам, вызывающим мышечное сокращение. Ответные реакции включают на каждой стадии сотни и тысячи нервных клеток, связанных обычно гораздо более сложным образом, чем показано на этом рисунке.

При повторных применениях необычно сильного раздражителя ответная реакция усложняется: человек либо попытается уклониться от этого испытания, либо войдет с уже зажмуренными глазами, либо наденет темные очки. Вследствие приобретенного опыта его поведение изменится. Процесс научения показывает, что не все связи в центральной нервной системе фиксированы; они должны быть очень подвижными и постоянно меняться на протяжении жизни, по крайней мере в деталях. Это как бы телефонная система, наращивающая в зависимости от обстоятельств новые провода.

Мы только теперь начинаем постепенно узнавать о способности нервной системы к образованию новых связей. Вызывает интерес предположение, что это в одинаковой степени свойственно как головному, так и спинному мозгу, ибо последний состоит только из пучков волокон, проводящих импульсы к головному мозгу или от него, и тел нервных клеток, образующих рефлекторные центры, связанные с безусловными рефлексами. Однако в последнее время в результате тщательных экспериментов ученые установили, что у животных, например у кошки, повторное раздражение чувствительных нервов, участвующих в такого рода рефлексах, вызывает усиление ответной реакции, то есть увеличение мышечных движений. Эта усиленная ответная реакция, несомненно, зависит от закрепления связи между чувствительными и двигательными нервными клетками в спинном мозге. Как показали микрохимические исследования недавних лет, тонкие процессы в нервных клетках, благодаря которым происходит передача нервных импульсов от одной клетки к другой, при повторном употреблении усиливаются и тем самым становятся более эффективными. Установлено также, что неупотребление приводит к ослаблению функции. Однако изменения в типе ответа, как в условном рефлексе, в данном случае не происходят, а лишь усиливается уже существующая ответная реакция. Предполагают, что сходные изменения имеют место и в нервных клетках головного мозга, особенно в тех его областях, которые связаны с научением. Появление новых связей здесь может сильно повлиять на поведение. Другими словами, эти микроскопические изменения, возможно, являются частью химической основы памяти.

Рис. 32. Синапс.

Показаны мельчайшие окончания двух нервных клеток на теле третьей клетки — так называемый синапс. Большинство нервных клеток в центральной нервной системе имеют синаптические связи с сотнями других.

Анализ деятельности нервной системы мы начали с простого примера — рефлекса, который можно полностью описать, используя термины «раздражение», «нервная активность», «ответ». Нервная деятельность в данном случае заключается в непосредственной связи органа чувств с мышцей или железой. У животных с примитивной нервной системой поведение — не что иное, как рефлексы и аналогичные непосредственные ответы на внешнее раздражение; все их действия определяются окружающими условиями. Даже приобретая опыт, эти животные почти не способны как-то изменить поведение и потому зависят от непосредственных раздражителей. Независимость скоропреходящих нервных импульсов увеличивается по мере усложнения центральной нервной системы и достигает своего максимума у человека. Это находит свое отражение в рассеянности, всегда сопровождающей усиленное внимание к определенной задаче. Только в коре больших полушарий человека около 15 миллиардов нервных клеток. Каждая из них связана с множеством других клеток, причем связи эти постоянно видоизменяются. Не удивительно поэтому, что поведение людей часто непредсказуемо.

Рис. 33. Чрезвычайно упрощенная диаграмма, иллюстрирующая связь речи со зрением.

Импульс идет от глаза по зрительному нерву в переключающий центр [в зрительном бугре — таламусе (2)], затем в зрительную область коры больших полушарий (3). Возбуждающиеся попутно другие части коры включают двигательные центры (4), откуда импульс попадает в продолговатый мозг (5) и уже затем к мышцам языка и гортани (6). Существует и «обратная» связь. Некоторые участки коры, включая лобные доли (7), не обладают ни чувствительными, ни двигательными функциями, но, несомненно, играют большую роль в процессе научения. Именно эти «молчаливые» (ассоциативные) зоны наиболее развиты у человека.

И тем не менее самые разнообразные формы поведения, свойственные человеку, можно объяснить благодаря такому огромному числу нервных клеток. Возьмем для примера любое сложное действие, скажем чтение нот при игре на фортепьяно. На первый взгляд может показаться, что, взяв определенный аккорд, пианист тем самым реагирует — пусть несколько сложно, но непосредственно — на специфический раздражитель, определенный рисунок знаков на бумаге. Однако, поразмыслив, мы вынуждены будем прийти к выводу, что такое предположение ошибочно, и ошибочно по двум причинам. Во-первых, рисунок знаков вовсе не специфический, или неизменный, раздражитель: аккорд будет сыгран и в том случае, если ноты напечатаны, и в том, если они написаны от руки, независимо от размера знаков и расстояния между ними. Эти и другие обстоятельства существенно видоизменяют картину, воздействующую на сетчатку глаза и побуждающую пианиста к исполнению определенного аккорда. Во-вторых, здесь совсем не простая связь раздражитель — ответ, ибо ответ может варьировать в деталях: независимо от того, как сыгран аккорд — одной рукой, обеими одновременно или различным сочетанием пальцев, — звук может быть одним и тем же. И конечно же, игра каждого исполнителя одного и того же произведения индивидуальна и неповторима в нюансах.

Итак, мы имеем здесь примеры того, что может быть названо «равноценным раздражителем» и «равноценным ответом». В нашей повседневной жизни таких примеров множество. Независимо от того, как исполнен мотив, в до-мажоре или в соль-мажоре, он будет узнан всеми. Пожалуй, еще более удивительным является тот общеизвестный факт, что мы понимаем слова, произнесенные с самым разным ударением, высоким или низким голосом, громко или тихо, быстро или медленно. Футболист может забить гол ногой или головой, а человек, потерявший обе руки, может писать, держа карандаш пальцами ног. Эти примеры далеко не исчерпывают всей сложности нашего поведения. Многие формы его «самопроизвольны», то есть возникают вследствие внутренних процессов, происходящих в нервной системе и других органах, а не в результате непосредственных воздействий специфических внешних раздражителей.

Сейчас для нас более важна та особенность этих действий, что они выучены, что они являются результатом индивидуального опыта, длительного процесса приспособления поведения к удовлетворению наших нужд и желаний в разнообразных условиях существования. То обстоятельство, что почти все наши действия есть результат научения, часто упускают из виду. Поэтому необходимо подробнее остановиться на этом вопросе.

Рассмотрим сначала вопрос о роли наследственности и окружающей среды в развитии поведения. Наша задача — определить, в какой степени поведение человека предопределено генетической конституцией, закрепленной при оплодотворении, а в какой зависит в своем развитии от опыта каждого индивидуума. Но чтобы дать даже самое приблизительное представление об этом, нам придется начать с поведения других животных.

Возьмем для примера пчелу — насекомое со сложной общественной организацией жизни. Известно, что стоит удалить матку из колонии, как там начинается беспокойство: пчелы в волнении бегают по сотам, при встрече друг с другом слегка скрещивают антенны, и беспорядок распространяется на всю колонию. Некоторые специалисты даже утверждают, будто пчелы, особым образом вибрируя крыльями, производят нечто вроде «низкого, печального плача». Итак, задача сводится к следующему: посредством наших мыслей и чувств мы должны объяснить поведение совершенно отличных от нас животных. Пчелы принадлежат к наиболее высокоорганизованным общественным животным, — употребление слова «матка» («царица») свидетельствует об устоявшейся привычке описывать сообщества насекомых в терминах, свойственных человеку.

Но, надо признаться, в случае с маткой мы не имеем права этого делать. Человеческого сообщества, в котором была бы лишь одна плодовитая самка, а все остальные члены — ее дочери или сыновья, не существует. А ведь именно так обстоит дело в улье. Как же объяснить переполох в улье в случае удаления матки? На этот вопрос частично помогает ответить следующий эксперимент. Если удалить матку из колонии и поместить в небольшой клетке внутри улья, так что другие пчелы смогут ощущать ее запах, волнения не будет. Дело в том, что пчелы реагируют не на изменение положения в целом (как люди), а на присутствие или отсутствие определенного раздражителя — запаха, звука или самой особи. Пока матка выделяет особое пахучее вещество, поведение пчел в улье ничем не нарушено; при отсутствии этого вполне определенного запаха их поведение резко меняется.

Приведенный пример очень характерен для сложных форм поведения большинства животных. Известно, что животные выполняют весьма трудные задачи — строят гнезда, отыскивают пищу или укрывают самих себя. Мы также знаем, что многие из них способны к совместным действиям, особенно в период ухаживания и ухода за потомством. В обычных условиях эти способности настолько замечательны, что мы невольно начинаем думать о их поведении как о «разумном». Но вдумчивый анализ показывает всю несостоятельность этих выводов. Вспомним, как ведет себя конек луговой, когда у него в гнезде находится молодой кукушонок. Птенцы самого конька выброшены кукушонком и, возможно, пищат совсем рядом с гнездом, на виду и в пределах слышимости родителей, но последние полностью ими пренебрегают и кормят кукушонка. Действуя таким образом, они реагируют на раздражитель — открытый клюв кукушонка. При наличии этого раздражителя никакой другой фактор окружающей среды не имеет значения для птиц-родителей. Безусловно, такое поведение нельзя назвать разумным.