Чтение онлайн

Жар медленно спадает, напоминая о себе только теплыми объятиями раздавленной ударом кабины космолета. Он с натугой тянет правую руку, молясь про себя, чтобы не подвел уже дважды спасший его сьютер: сначала от высокой температуры, следы которой окружали его, а потом от вакуума. Очерченное жирной красной рамкой предостережение регулярно вспыхивало перед глазами, с какого-то раза доходя до раздираемого выстрела боли сознания и отметая безумную идею снять шлем. К сожалению, унять позывы к рвоте, как и избавиться от сухого привкуса разогретой пластали во рту, это совсем не помогает.

Он извивается ужом, пытаясь развернуться в узком, тесном пространстве изувеченной кабины. Он чувствует себя заживо похороненным, закрытым в металлическом гробу, обреченным сходить с ума в оставшиеся часы жизни. Ужас придает сил и, позабыв о своих опасениях, он рывком вытягивает левую руку из тисков того, что совсем недавно было панелью гиперсвязи и выступом проектора обзорного экрана. Зазубренные, взлохмаченные челюсти остатков пласталевого покрытия фонаря с неохотой выпускают запястье. С запозданием приходит испуг, что ткань сьютера не выдержит, но все обошлось — только острая боль в локте и ладони напоминает о случившемся.

Привычно сосредоточившись, он вызывает коммуникационное меню визора. Минута, другая, пока визор посылает запросы в коммуникационную сеть корабля, ищет контакты поблизости… и ничего. Нет сети, связи, нет никого. Он один, запертый в мертвом корпусе «Стрелы».

Приходит жуткая мысль: что, если он уже не на корабле? Что, если его вместе со всяким мусором вышвырнуло из ангаров? Последнее, что он помнил — пробирающий до костей низкий, басовитый гул, гаснущий и загорающий вновь свет… Стремительно опускающееся перекрытие ангара, слишком быстро, слишком внезапно. Он только успевает схватиться за рукоять управления, как все гаснет перед глазами.

Потом… потом он очнулся от проникающего сквозь сьютер жара медленно остывающего металла.

Кровь не останавливается, пульсирующий под черепом огонь не ослабевает. Визор по-прежнему работает с перебоями. Шипя от боли в руках и груди, он хватает край пробившего фонарь обломка двигателя. Вопреки опасениям, обломок, раскроивший металл не намертво застрял: усилие, другое — и он вываливается наружу, оставляя широкую трещину. Широкую, но едва достаточную, чтобы просунуть наружу руку. И надеяться не стоит, что сквозь нее можно выбраться.

Рычаг аварийного сброса фонаря на месте нет — там вообще нет ничего, что должно было бы быть. Жуткая мешанина пластали, обрывков кабелей, перекрученных, изломанных деталей. И нет совсем места, чтобы вытащить из-под остатков приборной панели ноги — мысль о гробе все чаще приходит ему на ум. Мысль, от которой хочется выть от ужаса, биться о покореженный металл, пытаться руками расширить трещину. Мысль, которую он гонит, стискивая до боли зубы. Зная: если поддастся панике — он покойник. И легкой или быстрой та смерть не будет.

Быстрый, мимолетный, как удар молнии, отблеск света. Отразившегося от обломка маневровых двигателей, поднимающегося над остатками «Стрелы». Отразившийся и ударивший сквозь трещину прямо ему в глаза.

«Помощь! Кто-то идет на помощь!» — радостная мысль не успевает оформиться, как набухающий у затылка сгусток боли беззвучно лопается, заполоняя все чистым белым пламенем. Стирая мысли, чувства, гася нарождающееся удивление: если это помощь, почему в коммуникационной сети визора по-прежнему нет ни одного обнаруженного контакта?

Все исчезает, оставляя наедине с хрустально-кипенным светом, каждым квантом заставляющим корчиться в адовых муках. Сквозь белоснежную пелену прорывается страстный, обжигающий порыв: «катапультироваться! Спастись! Должен…».

— КАТАПУЛЬТИРОВАТЬСЯ!!! — кричит он, не столько выражая этот порыв, сколько облекая в слова сжигающую каждую клетку его тела боль. Рука вслепую тянется к рычагу катапульты, сжимая пустоту на том месте, где он должен быть.

Он издает бессильный…

…стон и переворачиваюсь на спину. Глаза болят, точно в них насыпали песка. Все вокруг красное и черное.

Я в туннеле. Идеально круглом, словно кто-то не поленился выверить каждый сантиметр, не допустить нигде перекоса. Красный камень с прожилками черного. Непонятно откуда берущийся мягкий свет. Теплый, ровно дующий, не ослабевающий ни на секунду ветер.

Где я?

«В месте начала».

Тихий голос, чуть сильнее жалобного плача ветерка. Но для меня он звучит подобно раскатам грома. Рывком поднимаюсь… чтобы немедля упасть на спину, соскользнув по стене туннеля на полметра вниз. Страшная слабость едва позволяет поднять руку. Я чувствую себя словно после долгой и тяжелой болезни, высосавшей почте все силы. А того что осталось, едва хватает на лихорадочную, неровную работу легких и сердца.

— Кто… кто здесь?! — моему голосу полагалось быть громким и требовательным, а на деле выходит хриплое, задыхающееся карканье. С какой-то попытки переворачиваюсь на живот, нахожу опору на отполированной закругляющейся поверхности и поднимаюсь на колени. Озираюсь, сам не представляя, кого готов увидеть.

Темная, смутно различимая фигура слева от меня. Разворачиваюсь, проклиная про себя непослушное тело — и изумлением смотрю на пустой туннель, идущий вниз. А та самая фигура, все так же нечетко, неясно маячащая на краю зрения, каким-то образом оказывается уже по правую руку, там, куда я миг тому смотрел. Поворачиваюсь обратно — и вновь передо мною никого нет.

«Не пытайся!» — тихо, равнодушно вползает в уши шепот, едва различимый сквозь бешеный гул крови в висках. Я не слушаюсь, в третий раз разворачиваясь на месте, — чтобы выдохнуть одно за другим пару проклятий: сперва от разочарования, никого не увидев перед собой, потом от испуга и растерянности, когда от резкого движения нога скользит, и я опять падаю на черно-красный камень, больно ударившись грудью и рукой. От локтя к кисти пробегает змейка боли, на мгновение отняв руку от плеча до кончиков пальцев.

— Кто ты? — упрямо спрашиваю, едва отдышавшись и избавившись от разноцветных кругов перед глазами.

«Здесь не место для ответов. Ты не готов».

— Кто ты?! — рычу сквозь стиснутые зубы, аккуратно вставая и стараясь не делать резких или необдуманных движений; поняв бесплодность прошлых попыток, краем глаза слежу за странной фигурой, но больше не пытаюсь смотреть на нее прямо.

«А кто ты?»