Чтение онлайн

— Очень приятно, — улыбнувшись, сказал Громский и крепко пожал Олене руку.

Олена оделась, накинула на плечи пуховый платок, и дальше они ходили по усадьбе МТС втроем. Олена любила слушать Артема Климовича — в его речах всегда было что-то и простое и мудрое, а сегодня он говорил больше чем когда-либо, и ей не хотелось упустить случая послушать его в последний раз. А может, и не в последний.

Об эмтээсовской столовой Артем Климович сказал Громскому так:

— Любят ее хлопцы или нет, а ты столуйся тут, чтобы не было нареканий. Всякому, кто будет жаловаться, скажешь: «А сам я где столуюсь?»

Про общежитие Артем Климович тоже выразился по-своему:

— Спать тебе тут не требуется, но иногда заболтайся с хлопцами и словно ненароком заночуй. Будешь знать, как спится другим.

Когда вышли из общежития, Артем Климович показал узловатой рукой на занесенный снегом сад, на пасеку с утепленными ульями, на поле, уставленное щитами и потому заметенное глубоким снегом.

— Это наше подсобное хозяйство. В других МТС этого нет, а я завел, чтоб никому не кланяться и иметь под рукой все свое.

Зашли в мастерскую, и тут Артем Климович наговорил столько интересного, что Громский почувствовал себя словно на экскурсии. Артем Климович знал болезни каждого мотора, знал, какие болезни пройдут после ремонта, а какие останутся. Олена улыбалась, и Артем Климович заметил на это:

— Вы не смейтесь, у машины тоже есть неизлечимые болезни, как и у человека.

Так он шел, рассказывал, а за ним шла вся мастерская. Остановились станки, затих автоген, на какое-то мгновение все замерло. В уголке мастерской вытирала слезы расстроенная Зоя Мизинец. Она оплакивала Артема Климовича и не отвечала на приветствия Громского, которому почему-то вспомнилась ее свадьба. Громский ловил на себе угрюмые, презрительные взгляды и без слов понимал, что все эти люди, которые с такой неприязнью смотрели на него, Громского, очень любили Артема Климовича, очень привязались к нему.

В конце мастерской, куда собрались все, кроме Зои, Артем Климович сказал, глядя на угнетенного Громского:

— Это, хлопцы, новый ваш директор. За молодиц я не беспокоюсь, — показал он на трактористок, — они любят молодых начальников, а вы, сорвиголовы, не очень послушны. Так вот, прошу вас, чтоб слушались. А кто не будет слушаться, ты, Громский, скажешь мне, я с тем один на один поговорю. А теперь за работу.

Снова загудела мастерская своим обычным зимним гулом. Когда здесь стихнет, гул поднимется на полях. Артем Климович знал этот обычный порядок и про себя с тоскою думал, как он будет жить без него. Но когда кто-то бросил по адресу Громского пренебрежительное: «Директор!» — Артем Климович оглянулся и строго погрозил пальцем в ту сторону, откуда послышалось это слово. Там стоял Карп Сила, и Артему не верилось, чтобы Карп мог насмехаться над новым директором.

Всю ночь Громский записывал, что наговорил ему Артем Климович за вчерашний день. А утром он еще не успел позавтракать, как Артем Климович был уже «на работе», уже расспрашивал Громского:

— Ну как, не страшно?

— Да пока еще нет.

— Привыкнешь. Уважай людей, и люди будут уважать тебя. Поди расспроси, кто как живет, может, кому что нужно. Тут не сиди, тут уважения не высидишь, — показал Артем Климович на дубовый стол.

Громский так и сделал. Пошел в одну, в другую мастерскую, поговорил с людьми и словно повзрослел за этот день. На обед Артем Климович пригласил Громского к себе домой. Сказал, что Марты Ивановны нет, что она уже живет в райцентре на новой квартире и он тоже скоро переедет туда.

— А пока что ты можешь квартировать у меня. Я уж тебе послужу, как новому директору. Только ты меня извини, если я буду выходить на работу. От этого я отвыкну не сразу.

И действительно, пока Артем Климович не переехал в городок, он каждое утро будил Громского, они вместе завтракали и вместе выходили на работу. И почти каждый день Артем Климович открывал Громскому какую-нибудь эмтээсовскую тайну. Этих тайн (для Артема Климовича они отнюдь не были тайнами), наверно, хватило бы на много лет, но скоро Артем Климович распрощался с родным двором. Нагрузил свое имущество на машину Тодося Сечки и поехал. Из мастерских, из контор, отовсюду высыпали люди — вся МТС вышла провожать своего директора, и Громский в душе немного завидовал Артему Климовичу. Заслужит ли когда-нибудь и Громский такую честь?

Ехал Артем Климович через Талаи с домашним скарбом и встретил Филимона Товкача. Тот сидел на линейке, узнал Артема, но и не думал сворачивать с дороги. Еще издали крикнул Тодосю Сечке:

— Остановись, остановись!

Артем Климович вышел из машины, поздоровался. Товкач принял это как должное и дерзко сказал:

— Ага, и тебя скинули?! И Марта тебе не помогла. А она ведь председатель. Так что уж тогда мне говорить, если моя беспартийная Настя всего лишь домашняя повариха?

Артем мигнул прищуренным глазом:

— А тебе что с того, что меня скинули?

— Ничего, голубчик, просто так, нашего полку прибыло.

— Прибыло, говоришь?

— Эге, а то как же? И что ж ты будешь делать?

— Что дадут, то и буду. А пока что отдохнуть хочу.

«Для отдыха» Артему дали не слишком много.

В каждом районе есть такая райконтора «Заготскот». Вот и дали Артему такую контору. Ее строения, ободранные, полуразрушенные, стояли далеко от городка, в лесу, вдоль дороги. Уже давно начали рубить, а в эту зиму дорубали на топливо старый сад, который мог бы еще много лет давать урожай. Артем Климович немедленно прекратил такое бесчинство, завез дров, и это понравилось райскотзаготовителям. Не дожидаясь лета, он начал ремонт всех построек. Весной заложил молодой сад, в старом поставил пасеку, а во дворе, где вечно прел навоз, разбил клумбы и засеял их матиолой, которую любил больше других цветов. Все домики стояли как куколки — одинаковые, чистенькие, выбеленные. И любо было путнику остановиться и посидеть в старом саду на скамеечке. А вечером, когда благоухали матиолы, лучшее место трудно было найти. И все уже знали, что тут похозяйничал Артем Климович. Но сам он рвался из этого тихого лесного места в другой, полный тревог мир.

Несмотря на всю свою занятость, он все-таки ухитрялся хоть раз в неделю наведаться в МТС и подсказать что-нибудь дельное Громскому. Тот замечал, что с каждым приездом Артем Климович становился на вид немного старее. Чаще мигает прищуренным глазом, на лбу все гуще морщины и в голосе все больше хрипотцы. Но ничего не говорил, боялся неуместным вопросом, чего доброго, обидеть старого. Немного погодя и Марта Ивановна заметила то же самое, и когда намекнула ему, что он стареет, Артем Климович сказал, глубоко вздохнув: «Демобилизовался…»

Так бывает. Пока человек на горячем месте, пока держит себя в напряжении, то кажется здоровым, подтянутым, и старость и болезни его будто обходят, а только сойдет с того места, на котором мужественно выстоял годы, как сразу ослабеет, осунется и начнет дряхлеть.

Артем Климович совсем затосковал, когда вокруг началась большая полевая весна…

Но вот в самый разгар сева в «лесной рай» приехал Муров. Застал Артема Климовича за работой — прививал деревья. Мурову, очевидно, было некогда, и он сразу начал с дела. В ближайшее время в районе организуется мелиоративный отряд. Машины уже идут, а людей надо подобрать на месте. Надо возглавить этот отряд.

— А я думал, что вы уже совсем забыли про меня…

И хоть жаль было оставлять свой лесной раек, но Артем Климович сел в открытую райкомовскую машину, как год, как два, как четверть века назад, и снова вздохнул полной грудью. Его ждало горячее дело, и не какое-нибудь маленькое, а такое, от которого зависело будущее всего района.

Из всех певчих птиц раньше других запевает жаворонок. Скроется где-то в самом небе, совсем его не видно, а слышно далеко-далеко вокруг. Громский вырос в городе, и это его первая сельская весна с жаворонками. Ему полюбились песни этой ранней пташки. Он выходил в опустевший двор, покрытый узорами зубастых гусениц, останавливался и слушал: далеким весенним гулом наполнялся мир, а тут, над Громским, заливался жаворонок, и окружающий гул только подчеркивал все очарование песни, которая почему-то напоминала Парасю. Она тоже не затерялась в шуме жизни, как этот жаворонок не затерялся в шуме весны, и беспрестанно напоминала Громскому о себе. Выбрал как-то Громский денек в самом начале весны и пошел к Парасе.