Чтение онлайн

— Кушайте, кушайте, говорила она. — А то чой-то вы худые. Не кормят вас, что ли, в городе?

— У нас сессия была, — сказал Кеша. — Вот и отощали.

— Вон чо! — с напряженным вниманием кивнула хозяйка, но видно было, что слово «сессия» ей непонятно

— Экзамены у нас были, — пояснил Антон. — Студенты мы.

— Вона!.. — поняв теперь, с облегчением произнесла хозяйка. — Стало быть, на завод приехали, практиканты будете?

— Нет, — с набитым ртом возразил Кеша. — Мы филологи. Песни приехали собирать, сказки, пословицы. А вы песен старинных не знаете? Не споете нам? — с ходу решил поживиться он.

— Откеля, — поджав губы, сказала хозяйка. — Уж что в девках знала, все перезабыла. Без песен рот тесен…

Кешкина рука проворно скользнула в карман за блокнотом, но Антон под столом толкнул его ногой, и Кеша неохотно вернул руку на стол.

— А поговорок, пословиц вы много знаете, — сказал он.

— Откеля? — удивилась хозяйка.

— Ну вот, например, «Без песен рот тесен».

— А кто ж ее не знает? У нас все так говорят.

Хозяйка постелила ребятам в горнице, а сама ушла на другую половину. Горница была обыкновенная, деревенская, пестренькие обои, деревянный крашеный потолок, две лавки вдоль стен. В углу торчал фикус в кадке, у окна швейная машина, старая, зингеровская, а на стене, высоко под самым потолком, висел старинный барометр в позеленевшем медном корпусе. Антон согнутым пальцем постучал по стеклу. Хвостатая стрелка пугливо качнулась вправо и вернулась на место, против красных буковок «ясно».

Кеша давно уже похрапывал под пестрым деревенским одеялом, сшитым из разноцветных лоскутков, а Антону не спалось. Он походил по комнате, стараясь не скрипеть половицами, потом подошел к окну и осторожно раскрыл хлипкие, рассохшиеся рамы в темноту. Выключил свет. Сначала мрак в комнате и мрак на улице слились, ослепив его. Но скоро глаза привыкли к темноте, и на улице прорисовались глухие остовы домов, силуэты деревьев, тонкий серп месяца среди ночных облаков. Пахло мокрой землей, как будто после короткого легкого дождичка. Рядом с окном в завалинке скрипел какой-то сверчок, он скрипел истово, громко, без отдыха, будто сама ночь монотонно пилила на маленькой скрипочке. Всхлипнула и замолкла где-то за тремя улицами гармошка; тонко, ослабленный расстоянием, прозвучал девичий смех…

Антон лег, а окно оставил открытым. Слушал сверчка, шелест листьев в палисаднике. Зрением, обострившимся в темноте, различал лунный свет на подоконнике, на стене рядом с окном. Там, в небе, тонкие кисейные облака поминутно застилали месяц, и бледный месячный свет то пропадал, когда облако застилало его, то опять голубел на стене… И вдыхая свежий ночной воздух, следя за лунными бликами, он вдруг с какой-то странной уверенностью почувствовал. что не зря он приехал в Роднички, что-то хорошее ждет его здесь, что осталось бы какое-то пустое место в его жизни, если бы он не приехал в Роднички. И с тем, надеясь на завтрашний день, в ожидании чего-то хорошего здесь, он уснул.

Утром, когда собрались в школе, пустой по случаю летних каникул, Эльвира Сергеевна сказала:

— Я думаю, вам не надо объяснять, что мы здесь представляем научную интеллигенцию и давайте не будем забывать об этом. Девочки, никаких облегающих джинсов, никакой косметики, никаких замысловатых причесок. Народ этого не поймет. Оденьтесь поскромней и поаккуратней, на голову лучше белые платочки.

— А в горошек можно? — ехидно спросила Бубенцова.

— Можно, — подумав, разрешила Эльвира Сергеевна. — А вам, Валентин, — заметив его улыбку, сказала она, — я бы посоветовала сбрить бороду. Вы же не семинарист, а советский студент. Вы напрасно думаете, что борода вас красит.

— Но, Эльвира Сергеевна, — мягко возразил Валентин, — все выдающиеся фольклористы были бородатыми: Буслаев, Афанасьев, Даль…

— Вы неудачно шутите, — сухо отрезала она. — А сейчас займемся комплектованием групп и распределением улиц. — Эльвира Сергеевна прикнопила к доске план поселка, вычерченный на ватмане, взяла в руки указку. — Разобьемся на шесть групп, — сказала она. — По два и по три человека. Я предоставляю вам самим выбрать, кто с кем будет в группе…Бубенцова вырвала из тетради листок, быстро написала что-то, сложила вдвое и передала Антону, глазами показав: «Прочитай!» Он развернул записку: «Я, ты и Гриша. Идет?» Он ожидал этого и потому, не раздумывая, написал внизу: «Я с Кешей» — и передал ей записку. Она прочитала, обернулась, обиженно и недоуменно подняла брови. Антон никак не ответил на ее немой вопрос — просто отвернулся.

— … В отчете каждой группы должна быть история завода и поселка, составленная по рассказам местных жителей. После каждой записи обязательно отмечайте полное имя и фамилию рассказчика или исполнителя, профессию, возраст, от кого он слышал эту сказку или песню. Вопросы есть?..

— Есть, — сказал Валентин. — А если нас пошлют подальше, чтобы добрых людей не отрывали от дела, тогда как?..

— Чтобы этого не случилось, — сказала Эльвира Сергеевна, — старайтесь к каждому человеку найти подход. Поговорите с ним о погоде, о его семейных делах, расспросите, как в старину жили, какие были обычаи, и постепенно переведите разговор на старинные песни, предания. Объясните ему важность нашей работы. В общем, проявите все ваше обаяние, Валентин, — закончила она с легкой иронией. — А сейчас все отправляемся на экскурсию по заводу. Я уже договорилась с администрацией.

С близкого расстояния завод бросался в глаза своей древностью. В нем было что-то от тех старинных мануфактур, которые можно увидеть на гравюрах в учебнике истории. Кирпичные, старинной кладки стены, крутые островерхие крыши цехов, узкие, как бойницы, окна с мелким переплетом. Сходство с мануфактурой усиливал и кирпичный с остатками каких-то башенок и карнизов забор, замыкавший завод в почти правильный четырехугольник. А оттого, что вокруг вместо обычных пустырей и бетонных построек были зеленые плавные склоны, с березовыми перелесками, а недалеко, за окраинными домиками поселка, мирно разбрелось по выгону стадо, оттого, что со стороны плотинки под самой стеной завода стояла озерная гладь с островками зеленого камыша на мелководье, где, будто ниточкой связанные, скользили по воде утиные выводки, — от всего этого в самих очертаниях его труб и цехов не было привычной индустриальной суровости, а была какая-то идиллическая патриархальная простота.

За проходной студентов встретил Павел Башков, тот самый, который разводил вчера по квартирам. Он был в кирзовых сапогах, грубой брезентовой спецовке и в мятой кургузой кепочке на затылке. Держался он весело и небрежно: ребятам, как старым знакомым, крепко пожал руки, угостил «беломором». Пока Эльвира Сергеевна оформляла пропуска, Антон и Валентин курили с ним в сторонке.

— Смотрю, девок у вас много, — посмеиваясь, сказал Павел. — И симпатичные. Хорошо живете: восемь девок — один я.

— Это точно, — поддакнул Валентин. — Факультет у нас такой. Бабье царство.

— Ишь ты! — засмеялся Павел. — Ну ничего, мы им найдем женишков. Не против? — прищурился он.

— Ради бога! — великодушно разрешил Валентин — А как насчет ваших невест?..

— Имеются, — подмигнул Павел. — Обеспечим по потребности.

— Вот и славненько, — сказал Валентин. — По рукам.

— По рукам, — захохотал Павел.

Они шутливо хлопнули рука об руку. Между ними сразу установился приятельским тон с тем оттенком, который бывает у более старших парней в присутствии зеленых, молодых. Антон заметил это.

— Устроим сегодня танцы в клубе, — деловито решил Павел. — У нас, вообще-то, танцы по субботам, но я организую, — уверенно пообещал он. — Только вы сразу скажите, какие заняты — чтобы с нашими парнями конфликтов не было.

— Да все свободны, — заявил Валентин. — Так ведь, Антоний?..

— По-моему, все, — отозвался тот.

— Ну, совсем хорошо! — развеселился Башков. — А насчет невест не сомневайтесь, девки у нас бедовые. Да вот хоть Зинка, вон она идет… — кивнул он на девушку в синем рабочем халатике, которая только что показалась из цеха и шла по двору, с любопытством косясь на студентов у проходной. — Зинка! — позвал Павел. — Иди сюда!..