Влюбленный спросил меня: «Пишешь газели, как преждеписал?»«О нет! – я ответил. – Не нужно мне больше хулы и похвал».«Что так?» – он спросил. «Заблужденья ушли, – так ямолвил в ответ. – Тому, что ушло безвозвратно, возврата из прошлого нет.Слагал я газели, касыды, сатиры писал без числа,Затем что влюблен был, и алчен, и ненависть в сердце жила.Один не заснет, не задремлет, все ночи гадает над тем,За чей ему счет поживиться, где взять ему лишний дирхем;Другой распростился с покоем, все дни размышляет о том,Как сахарный рот возвеличить, как локон прославить стихом;А третий, как пес одряхлевший, желает и ждет одного:Чтоб враг ему в лапы попался, который слабее его.От этих трех псов шелудивых избавь, милосердный господь,Мою изнемогшую душу, мою полоненную плоть!Газели, касыды, сатиры, – навек позабыть их дозволь!Доколь мне насиловать сердце, свой ум угнетать мне доколь?Метанье словесного сора пристало ль мужам, Анвари?Коль некогда слыл ты болтливым, тем строже уста затвори!На путь благодатный спасенья ступи одинокой стопой,Два-три мимолетных мгновенья – и кончится искус земной!»
* * *
Четыре есть приметы у доблестных людей.Коль их в душе отыщешь, найдешь и доблесть в ней.Одна зовется – щедрость. Когда разбогател,Умей дарить без меры и в меру жить умей!Вторая – дружелюбье. Друзей не обижай:Друг – зеркало для друга, нет зеркала светлей!Примета третья – строгость. Напрасно не злословь,Чтоб не просить прощенья у совести своей.Четвертая – уменье прожить, не помня зла.Просящему прощенья прощенье дай скорей!
Афзаладдин Хакани
Об авторе
Афзаладдин Хакани (1121—1199) – поэт из Азербайджана, писавший на персидском языке. Наряду с Анвари считается величайшим мастером касыды. В творчестве Хакани значительное место занимают философские мотивы, для понимания сложных образов его стихов необходимо основательное знакомство со средневековой схоластической наукой.
Стихи
Перевод В.Державина
Нет, полно! Не буду отныне себя унижатьиз-за хлеба!Я пламенем дух напитаю! Довольно страдатьиз-за хлеба!И лучше я кровь свою выпью, но к скатертинизких не сяду.Да, лучше погибнуть, чем в двери презренныхстучать из-за хлеба.Я тигром свободным родился, но пусть назовусь я собакой,Когда к падишахскому трону приближусь опять из-за хлеба.И пусть я ослепну и солнца, и звезд, и луны не увижу,Коль в поисках буду напрасных глаза напрягать из-захлеба.Пусть будут глаза мои ртутью, я ртутью залью свои уши,Чтоб голосу низменных духом вовек не внимать из-за хлеба!Не надо мне белого хлеба властителей с черной душою.Я лучше умру, голодая, чем душу терзать из-за хлеба!Хоть хлеб их и снега белее, но все их слова ядовиты,Их помыслы низки. Так мне ли их дружбы искать из-захлеба?Пастух получает лепешку… Но я эликсиром владею.Сокровища духа не буду я им продавать из-за хлеба.Неужто, как мельницу, снова пред низкими рот открыватьмнеИ шею, как воду в плотине открытой, пред ними сгибатьиз-за хлеба?Ну что ж, если хлеба не будет, – мы живы не хлебомединым.Ученый мыслитель не будет, как буйвол, мычать из-за хлеба.Пастись на пустынных равнинах я стану, подобноджейранам,Но я к обладателям хлеба не буду взывать из-за хлеба.Пусть лучше язык мой отсохнет, но хлеба еще непопросит,Ужель уншкенье обиды опять испытать из-за хлеба?Был изгнан Адам из Эдема за зернышко райской пшеницы [49] .Достоинство вынужден был я свое потерять из-за хлеба.Был праотец изгнан из рая. Я заживо ввергнут в геенну.Без хлеба голодною смертью мне здесь умирать – из-захлеба.О боже! Ты знаешь о муках моих и о муках Адама!Ты сам прогневись на пшеницу, чтоб нам не страдать из-захлеба.И долго ль еще в этом мире рукою бесчестной и низкойКрасу человечества будут терзать, убивать из-за хлеба?Открой мне, судьба-негодяйка, причину такого гоненья?Отколь на вратах моей жизни мучений печать из-за хлеба?Иль ангел довольствия в небе сам вычеркнул «хлеб» в моейдоле,Чтоб тайную промысла волю сумел я понять из-за хлеба?Внемли, Хакани! Ведь в конюшне одной – Униженьес Почетом.Так стоит ли на Униженье тебе разъезжать из-за хлеба?О хлебе своем у аллаха проси, сотворенный аллахом!Тебе ли свое первородство во прахе топтать из-за хлеба!
49
Был изгнан Адам из эдема за зернышко райской пшеницы. – По коранической версии, Адам был изгнан из рая за то, что отведал пшеницы, которая была для него запретна.
* * *
И снова в сердце у меня проснулась старая печаль.Несчастье новое пришло, грудь уязвило мне, как сталь.Я лихорадкою объят, горю в мучительном огне.Но чашу яда, не бальзам, судьба моя подносит мне.Взгляни, как ослабел огонь у догорающей свечи.Так я сгораю, как свеча, от жгучих слез в моей ночи.Как искривляется свеча и тает в собственном огне,Так искривила спину скорбь испепеляющая мне.Увы, не собран мой посев, жнеца созревший колос ждет.Но не собрать мне урожай, и пламя смерти все пожрет.Укоры поздние друзей – нет горшего на свете зла…А эта весть не из Ганджи, а с родины моей пришла.Жар лихорадки, что ни ночь, жестоко потрясал Ганджу.И, разрывая стоном грудь, от лихорадки я дрожу.Услышав стон мой, муэдзин сказал: «Беды не миновать!И, кажется, грозит Гандже землетрясение опять».Злопамятен горбатый свод, в его природе месть и зло,Но почему скорбей и слез на долю столько мне пошло?Вот пролил вновь живую кровь, не зная жалости,кинжал,За зло в награду у него на рукояти блещет лал.Бьет лихорадка Хакани, он мучится в огне беды, – Но ведь зато в его словах есть свойство и живой воды.
* * *
Богатствами наделены и славой низкие в наш век,И торжествует на земле во зле погрязший человек.Да, этот мир – не навсегда, печали наша жизнь полна.А если в жизни радость есть – то низким выпала она.Ты, мудрый, удались от них и от пути их отойди!Здесь лишь презренные идут и низменные впереди.Достойным людям плохо здесь, достойный бедам обречен.Жесток несправедливый мир. Всегда таков его закон.От низких ты не жди добра, добра в их темном сердце нет,А сделать захотят добро – то причиняют только вред.Взгляни: открытый взгляд их прям и честен, но душа темна;И то – их двойственная суть, подобна зеркалу она.Сокровища в руках невежд, мудрец же голоден и бос,И скатерть щедрая Исы во власти разъяренных ос.Стыдись, имущий власть! Жена, как хочет, волю гнет твою!Великим низкий – господин, диктует волю им свою.Будь весел, смейся, Хакани, веселье в сердце сохрани!Пусть торжествуют здесь они – ты в день Суда на нихвзгляни!
* * *
Я страданье свое не отдам за бальзам,За цветенье здоровья его не отдам.Я обласкан, утешен страданьем моим —Этот горький бальзам поднесу ли к устам?На базаре ты радость свою продаешь —Я за жемчуг страданье свое не продам.Где душа, что усладою горя живет?Лишь ее предпочту я счастливым сердцам.Эту тайну, как пенье свирели своей,Я на свете ничьим не доверю ушам.И теперь я – свирель, потерявшая звук,Только взглядов язык и остался глазам.Я – свирель, но хочу оставаться немым,И внимать моей песне и тайне – не вам.Весь я в небытии, в нем – росток бытия,И его я в обмен лишь за вечность отдам.Не отдам я кинжал искупленья скорбенЗа фиал, что когда-то пригубливал Джам.Яд кинжала я выпью, как чашу услад,Я его не отдам ни друзьям, ни врагам.Я чалму променял на чадру, а ееНе отдам за парчу, что надел бы Адам.Тот убор, что Бахраму владыка послал,За высокий твой шлем не отдам я, Рустам!Это рубище скорби на теле моемПредпочел я узорным стоцветным шелкам.День один, мне возлюбленной данный моей,Уступлю ли я миру, шести его дням?Нет, я больше не стану султану служить,Свой покой не отдам я обоим мирам!Как собака из Кахфа душа Хакани,И ее не получит презренный Балам.Не отдам я бесчестным иголку Исы [50] ,Не продам я им пряжи льняной Мариам.
50
…иголку Исы… – По мусульманским поверьям, Иса (Иисус) вознесся на небо вместе с иголкой, которая принадлежала его матери Мариам (Марии-богородице).
* * *
Я глинногубый, землеликий, тяжелый, с каменной душой.Дана мне глиняная чаша с кипящей огненной водой.Мне золотой не нужно чаши, и ты мне не давай ее,Налей мне в глиняную чашу, я поцелую край ее.Из чаши глиняной тяжелой пить буду красное вино, —Я сам из глины, и не нужно мне в чаше золотой оно.Глубокодонную, как море, подайте чашу для меня!Мне раковиною Зардушта в душе не погасить огня.Друзья мои, я вам откроюсь, мне опостылел этот гнет,Но всяк из вас меня недаром благожелательным зовет.Ни раковина не подходит, ни филигранный мне бокал,Я чаши глиняной возжаждал, свободы духа я взалкал.Я море выпил, и, как море, душа моя опьянена,Мне эта маленькая чаша из перламутра не нужна.Я выпил глиняную чашу, и от корней моих волосДыханье роз и базилика, земли дыханье разлилось.Пусть все вокруг меня сегодня из перламутра будут пить.Акула я, меня из утлой ракушки их не напоить.Эй, кравчий, ты джейран сребристый, ты бык Джамшидазолотой!Ты кровью зайцев змей Заххака поить задумал и водой [51] ?Нет, золотой мой бык, пусть пламя таится чистое в вине,Сам погляди – я крепок телом и сердце львиное во мне.Пусть будет ныне самарийцам глава златая отдана,В моей же чаше – влага Хызра [52] , Мусы пылает купина.Как глиняная чаша, были моей рукой возведеныВот эти, где сижу я гостем, четыре глиняных стены.Есть у меня сосуд железный, что прежде мне служилвсегда,Был верен мне сосуд железный в годину бедствий и труда.Но пить из глиняной широкой я чаши ныне захотел,Как перстни, глиняных кувшинов на пальцы ушки я надел.Кто пьет вино – не знает жажды. А я – я чистый жемчугпью.
51
Ты кровью зайцев змей Заххака поить задумал и водой… – занялся невыполнимым делом, поскольку змей Заххака кормили мозгом людей, а вода и кровь зайца змеями не будут приняты.
52
Влага Хызра – живая вода, которой владел пророк Хызр.
* * *
И как же мне, друзья, сегодня на жажду сетовать мою?Но как такую тяжесть горя в душе крылатой мне носить?Я сколько чаш ни подымаю, все горе мне не облегчить.И молвил глиняной я чаше и темно-красному вину:«О если бы вы мне вернули блаженство, мир и тишину!»Ответьте мне, вино и чаша, откуда вы! Не знаю я.Чем больше пью я, тем сильнее кипит во мне печаль моя!«Увы, я прах Парвиза!» – чаша, заплакав, отвечала мне.«Увы, я тоже было кровью царя!» – вино сказало мне.Не удивительно, что душу вино не радует мою,Коль из парвпзовой скудели я кровь живую мира пью.А я ведь Хакани, но как же таким невеждой мог я стать,Чтобы в крови царей умерших живую мощь себе искать?
О заточении
Был Хакани с родными разлученИ в дом с одною дверью заключен.Но в этой яме жить ему нельзя,И выйти из нее не может он.Он, как паук, сидит в своем углу,Как муравей за камнем затаен.Замок снаружи и суровый страж.И узник в безнадежность погружен.Он проливает слезы, как Джейхун,Он самаркандским вздохом опален.Отсюда выход только в небеса.Глухие стены с четырех сторон.На воле связан был его язык,А здесь он сердцем к богу устремлен.Но все ж, покамест он томится здесь,Он от толпы презренных удален.Не думай о блаженстве, Хаканп!Ты и надежд на радости лишен.
На смерть дочери
Моя дальновидная новорожденная дочь,Увидев, что мир этот место плохое, – ушла.Она поняла, что несчастья еще впереди,От низких душою, от злобного роя ушла.Она увидала, что в мире пороков и тьмыИзноет, измучится сердце живое, – ушла.Увидев, что беден мой дом и что я ей не рад,Она в неизвестность, дитя дорогое, – ушла.Увидев сестру свою старшую в черной чадре,Подумав: «О, боже, мученье какое!..» – ушла.