Чтение онлайн

— Не-не, так слушатели уснут, — замахал руками Валерыч. — Играй боем, и темп побыстрей.

— Так? — Теперь Торик заиграл ритмично и энергично, а потом запел первый куплет.

— А мне нравится! — оценил его старания Роберт.

— Мне тоже. Может, еще пару изюминок закинуть в шоколад нашей песни? — Валерыча одолевали сомнения.

— Ты тоже это почувствовал? — обрадовался пониманию Торик. — А если в начале оставить как есть, дальше добавить вот такой септаккорд, а в конце уйти в минор?

Он сыграл новую версию. Друзья удивленно переглянулись.

— Интересно получилось. Только строчки надо разнести, так красивей. Смотри. — Валерыч взял гитару и энергично сыграл вступление. — «Сочини мне песню», здесь пауза, а потом продолжаем, будто это новая строка: «Я ее спою».

— Да, так лучше, — согласился Торик.

— Стоп-стоп! Я не успеваю за полетом нашей творческой мысли! — замотал головой Роберт. — Давайте споем ее всю, от начала и до конца, чтобы мелодия отлежалась.

И они запели:

Сочини мне песню — я ее спою.

Сочини мне песню про любовь свою.

Про любовь, в которой места нет для слез,

И про поезд скорый, что тебя увез.

Про Луну, про звезды, про полынь-траву,

Чтобы все, как в сказке, было наяву,

Чтобы птицы пели, полыхал закат,

Чтобы мы успели главное сказать.

Сочини мне песню про свою любовь.

Сочини мне песню, где не будет слов

Про обиду, горе, тучи и туман,

И про волны в море. И про наш обман.

Они допели последние строки и замолчали, потрясенные. Торика переполняло счастье: синергия плескалась и пузырилась, как в лучшие времена, а музыка делала ее только ярче, ощутимей. Неужели свершилось? Может, он уже нашел свою стаю?

— Слу-у-ушайте! — прочувствованно воскликнул Роберт. — А неплохо получилось! Не ожидал. Думал, очередной бред сочиним.

— «Когда б вы знали, из какого сора…» — усмехнулся Валерыч.

* * *

Руки Торика по-прежнему тянулись к электронике. Технологии со времен школы здорово изменились: появилась цифровая техника и новые средства — микросхемы, слепыши. Торик старательно добывал микросхемы, вникал, что каждая из них умеет делать. Микросхемы оказались для него словно еще одним набором кирпичиков, из которого можно собирать все, на что хватит фантазии.

А вот отец для себя решил, что в микросхемы он уже не пойдет. Лампы, транзисторы, высокочастотная техника — это да, а все эти новомодные штуки, устаревающие быстрее, чем успеваешь к ним привыкнуть, — нет, это не для него, пусть осваивает молодежь. Сам он по-прежнему занимался радиолюбительством, а потом с неизменным удовольствием отмечал на карте мира все новые точки.

В занятиях электроникой Торик тяготел к музыке. По-разному обрабатывал звучание гитары, чтобы сделать его интересней, применял фильтры, имитировал музыкальные эффекты. Он шел наугад, поскольку литературы на эту тему практически не попадалось. Отец шутил, что в результате этих экспериментов изредка получаются «улучшители», но чаще всего — «исказители». А однажды внимательно послушал звук, удивился и заметил: «Сейчас твоя гитара звучит даже гитарней, чем сама гитара». Фильтр подчеркивал красивую часть «голоса» гитары, из-за чего звук казался ярче и выразительней.

Теперь Торик скрещивал музыку с цифровой обработкой. С микросхемами все стало проще. Счетчики прекрасно работали в качестве делителей частоты на два, четыре и дальше. Гитара с такой обработкой звучала, как электроорган в нижнем регистре — трагично и сурово. Вот только применить это теперь негде: ансамбля у Торика не было, а играть на соло-гитаре в одиночку — удовольствие сомнительное. Но работать со звуками ему нравилось.

А потом все эти навыки пригодились совсем для другого.

* * *

Громкий хохот в комнате заставил люстру испуганно звякнуть.

— И чем ты закончил припев? — спросил Торик.

— Ну… — Роберт замялся, но потом все-таки продекламировал: — «Пока на крышах луч заката угасает, надежда экспоненциально убывает».

— Угу-угу, — ехидно поддел его Торик, — скажи еще: «К нулю стремится, с болью исчезает»!

— Отличная мысль, кстати! Секунду, я запишу.

— Да ну, по-моему, бред!

Они помолчали.

— Слу-ушай, а чего мы дурака валяем? — внезапно спросил Роберт, привстав с дивана.

— В смысле?

— Стихи сочиняем сами, как в прошлом веке! Пусть лучше их машина сочиняет!

— Ой нет, это жутко сложно. Русский язык — не эсперанто, он полон исключений, всяких нерегулярностей… Я даже не представляю, как к этому подступиться.

— Не знаю… Каким-нибудь… методом — не знаю — подражания?

— И искажения! — моментально осенило Торика. — Тащи стих. Будем крошить его на атомы!

— Так пошли сразу в СВЦ! — обрадовался Роберт. — Там и попробуем!

— А исходный стих какой возьмем?

— Да любой. Хоть про рябину.

Они не полезли в дебри русской грамматики или в чащобу взаимодействия рифм и звуков. Идея ведь была не в том, чтобы создать шедевр или научить машину думать. Им всего лишь хотелось написать программу, выдающую веселые стишки, потому и алгоритм получился простейшим.

Друзья взяли первый попавшийся исходный стих, поделили его на части — по две-три в строке — и для каждой части задали в программе с десяток вариаций. Программа случайным образом выбирает каждый раз новую вариацию, сшивает их в строки и печатает новорожденный стих. Никакой смысл при этом, конечно, не появится, зато гарантированно получатся правильные рифмы, и строки идеально попадут в размер.

В итоге на печать вывели полсотни разных вариантов. Например, такой:

Как будто сапогом игривым

Скрипит рябина — пусть страдает!

И треугольник очень длинный

В осадок тихо выпадает.

Друзья много смеялись, удивляя сотрудников СВЦ, не привыкших к такому проявлению эмоций в зале вычислительной техники. А выражение «сапогом игривым» надолго поселилось в их лексиконе.