Родное гнездо
Шрифт:
В одной стае? Он все-таки нашел своих или нет? — иногда размышлял Торик. — Пожалуй, все-таки нет. Да, они очень плотно занимались общим делом, плыли на одной волне, но сами по себе были очень разными.
И еще. Они составляли аккорд, вот только Анжелики в этом аккорде не было. Она звучала очень чисто и красиво, но отдельно, сама по себе, соло.
* * *
Февраль 1981 года, Город, 15 лет
В ансамбле все было не так уж гладко. Зрели нарывы противоречий, и поначалу источником их служила Лика. Скорее всего, группа стала ей мала, но она пока и сама не осознавала этого. Ее просто все раздражало. Не нравилось, что именно они играют, как аранжируют песни…
А потом она просто не пришла на концерт, хотя знала о нем. Ребятам пришлось играть только свои песни. Они справились, но обиделись. Так нечестно! Все проблемы сложились в один яростный фокус, и когда Лика явилась на следующую репетицию, как ни в чем не бывало, Борис высказал общую точку зрения: все, хватит, ей нужно уйти из группы.
Анжелика вспылила, но даже дверью хлопнуть не смогла: все случилось на сцене пустого актового зала. Встала и пошла, а на прощание бросила: «Глупые вы еще, мальчики. Ничего у вас без меня не получится, вот увидите». Осиротевший орган остался стоять на сцене.
* * *
В этом году школа торжественно проводила на пенсию старую директрису. На ее место пришла Аманда Николаевна — молодая, энергичная и амбициозная.
«Новая метла по-новому метет», — вздыхали украдкой учителя, когда директриса поручала им готовить непонятные отчеты, отменяла привычные и налаженные мероприятия и обязывала проводить совсем другие. Она вникала буквально во все сферы школьной жизни. Теперь дошел черед и до ансамбля.
Сегодня Борису нестерпимо хотелось курить, и он дымил прямо за ударной установкой, хотя до этого позволял себе лишь аккуратно пускать струйки дыма в дыру вентиляции. За все время, пока он играл в двух ансамблях, учителя поднимались в Каморку лишь раз: слишком уж узкая и крутая металлическая лестница сюда вела.
Боря как раз смолил вторую сигарету, когда в металлическую дверь Каморки уверенно постучали. Репетицию на минуту прервали и прислушались. Малыши балуются? Борис выдал на палочках вступление и исполнил брейк. В дверь забарабанили всерьез. Значит, пришли все же к ним, причем не друзья.
Торик снял с плеча гитару и пошел по лестнице вниз, открывать дверь. Герман с Семеном пока схватили тетради и судорожно сгоняли дым в вентиляцию. В тишине стали различаться слова:
— …немедленно! Что еще придумали?!
— Кто там? — на всякий случай спросил Торик.
— Аманда Николаевна. Открыть немедленно!
По лестнице энергично поднялась директриса, стуча каблуками и чуть не опрокинув Торика. На последней ступеньке что-то громко хрустнуло, и вот уже она держит в руке одну туфлю, а босой ногой переступает порожек и входит в Каморку. Тут же налетает на кусачий разъем шнура от гитары, ойкает от боли, шипит, но лицо старается держать.
— Вы что мне тут устроили? Ваша задача — своей музыкой повышать культуру, поддерживать моральный дух юных строителей коммунизма. А вы что делаете?!
Теперь они стояли по струнке. В каморке здорово пахло табачным дымом.
— Это же невозможно! — бушевала директриса, размахивая раненой туфлей. — Это просто… — Она на секунду замялась и выпалила: — Какой-то рассадник антикультуры! Они тут еще и курят сидят! Докатились, комсомольцы!
Будто этого было мало, она перешла на личности.
— С этими двумя все ясно: что Никитцев, что Розанов — троечники беспробудные. Тот вообще пропащий, не зря говорят: «Курбатова могила исправит»! — безнадежно махнула она рукой в сторону Бориса. — Но уж от тебя, Васильев, я такого не ожидала! Когда ты ходил ко мне, выпрашивая средства на новый усилитель, ты был таким убедительным! Казался мне приличным человеком, я тебе поверила, а ты…
И тут вдруг подал голос Герман:
— Аманда Николаевна, он не курит. Вообще не курит, никогда.
— Да разве в этом дело? — не унималась директриса. — Развели тут бардак! Все в грязи, антисанитария сплошная. Как тут вообще можно находиться? Так, все! На сегодня занятия окончены, собирайте все, укладывайте, но чтобы ничего не повредить. Это все денег стоит.
— Вы нас выгоняете? — негромко задал Герман вопрос, который сейчас волновал их больше всего.
Кто бы мог подумать, что он один сохранит хладнокровие в такой критической ситуации.
— Куда выгоняю? — удивилась директриса и как-то сразу успокоилась. — Я не против музыки. Я только хочу, чтобы она была у нас нормальная, с человеческим лицом. Так что собирайте и поднимайте все с пола. Завтра сюда придут две уборщицы, приведут помещение в порядок. А вы мне потом будете этот порядок всячески поддерживать! И чтобы я никогда — слышите? — никогда здесь не наблюдала курильщиков! Вам все ясно?
Все осторожно кивнули, боясь спугнуть удачу. Похоже, буря не потопила их корабль, а лишь основательно потрепала его. Аманда Николаевна так и держала в руке туфлю.
— Помочь вам спуститься? — предложил Торик, вовремя вспомнив, что надо быть джентльменом.
— Да, пожалуй. — Слова директрисы прозвучали как сигнал к перемирию.
Ребята выдохнули. Пронесло!
* * *
Июль 1981 года, Кедринск, 16 лет
Родители отправились в очередное путешествие по путевке, а Торик приехал в Кедринск один, на автобусе. Кедринск словно съежился, стал меньше огромного мира, оставшегося в детских воспоминаниях. Вот рынок, поворот к радиоузлу, куда Андрей водил его на экскурсию. Вот хлебная лавка и аптека, построенные почти двести лет назад из красно-бурого кирпича. Дальше — библиотека и почта на вершине Почтовой горы.
Отсюда открылась панорама: поля до самого горизонта и Кедринка, изогнувшаяся такой узнаваемой широкой тройной петлей. Вон ниточка автомобильного моста уходит в Архангельскую слободу и там расщепляется на три луча-дороги. Одна из дорог упирается в никуда — в реку. Моста уже лет сорок нет, а дорога путеводной звездой отмечает бабушкин дом.
На все это хочется смотреть долго-долго, впитывать, вникать, помнить. Сейчас Торика совершенно не волнуют школьные дела, отступила суета с ансамблем, поиски себя. Его обнимает Кедринск, и важнее, ближе становятся истории, что ему рассказывали с детства. Про гору Гневню. Про лавку купцов Васильевых. Про две школы — Красную и Белую, что построил сам барон фон-Дервиз. Про орды Чингиз-хана, осаждавшие древний Кедринск…
Но пора идти. Его ждет лето.
* * *
Сентябрь 1981 года, Город, 16 лет
«Оказывается, учителя — тоже люди!» — глубокомысленно заметил Стас, когда химичка внезапно ушла в декрет. Ей на замену, словно из позабытых резервов времен войны, откопали живую мумию со странным именем Ариадна Еварестовна. Все расслабились: старушка, сидящая у доски, казалась никчемной и безобидной.
Но прозвенел звонок, и все изменилось. Она кипела энергией, носилась по классу, читала стихи, рисовала диковинные формулы на доске. Ариадна ткала свою путеводную нить. На перемене она просто не тратила лишних сил или, напротив, призывала на помощь силы небесные.