Чтение онлайн

Городок на глазах хирел и деградировал, но пока держался. Странно, но лавка купца Васильева, прапрадеда Торика, уцелела, хотя теперь это был просто пустой дом из красного кирпича старинной кладки. Время разрухи и распада еще не пришло, но его зловонное дыхание уже висело в воздухе.

* * *

Родителей все это тоже очень огорчало. Но при этом — странное дело! — сами они свое присутствие в Кедринске не только не сворачивали, но, наоборот, расширяли! У них наконец-то образовался не чей-то, а собственный дом, а при нем еще фруктовый сад и огромный огород. И вот теперь они все выходные проводили там — улучшая, возделывая, перестраивая и раздвигая границы, куда только можно.

Торик никак не мог понять: когда же случился этот радикальный поворот их интересов? Молодые, нервные и голодные, родители во многом себе отказывали, зато летом непременно отправлялись в путешествия. Либо вдвоем по путевке, либо на байдарке вместе с Ториком, одни или с друзьями-байдарочниками. Они расширяли свой мир, мечтали о новых, еще невиданных краях.

Когда путь в поход начинался с поездки в электричке, туда порой набивалось сразу множество людей в грязной и рваной одежде, в такую впору только пугало наряжать. Пестрые и несуразные, мужчины и женщины самого разного возраста, но при этом все словно на одно лицо, азартно матерились, расталкивали друг друга и все норовили влезть в вагон, оставив менее удачливых позади. Родители посмеивались над их одержимостью и про себя дразнили их презренными дачниками. Они тогда и правда презирали этих дачников, которых ничего в жизни не интересует, кроме копания в земле, бесконечной рассады и борьбы с сорняками!

После Ирака родители перестали быть бедными и даже пару раз съездили в международные круизы. А потом, совершенно неожиданно для Торика, вдруг и сами превратились в точно таких же презренных дачников! Стали собственниками. Все их жизненные интересы перевернулись. Куда же делась их духовность? Почему исчезла тяга к культурной жизни, к путешествиям? И откуда вылезло это потребительское «дай, дай побольше!»?

Внезапно оказалось, что дело-то вовсе не в устремлениях души. Очень легко отказываться от того, чего у тебя нет и не предвидится. Тогда можно позволить себе презирать это, провозглашать, что ты выше этого. Но все меняется, когда ты сам становишься собственником.

Как печально открывать такие стороны в близких людях!

* * *

Бабушку Софию вновь навестил брат, дядя Миша. Время не щадило его: ходил он с трудом, пальцы на руках скрючились и теперь почти не разжимались.

А на следующий день гостей в «Гнезде» еще прибавилось. Из Ленинграда приехал Борис Михайлович Колюмбов, дальний родственник Васильевых, фронтовой хирург и человек незаурядный. Нога ниже колена у него торчала деревянной палкой, как у пирата из книжки. Разговоры с дядей Мишей и бабушкой не стихали почти до полуночи — вот как много было у них общих тем.

Уже дома Торик поинтересовался у отца, откуда взялась такая странная и необычная фамилия — Колюмбов. Но тот и сам точно не знал. И на следующий день Торик спросил об этом у гостя.

Борис Михайлович вопросу ничуть не удивился.

— Меня всю жизнь об этом спрашивают. Фамилия и правда редкая, мало кто с первого раза может ее правильно произнести или написать. Но я скажу тебе одно: где бы ни встретил ты человека с этой фамилией, знай: он — наш родственник. Ближний или дальний — но в любом случае человек для нас неслучайный.

— Но что означает ваша фамилия? Она ненастоящая, придуманная?

— Тут все непросто. Она настоящая, поскольку следы ее в нашем фамильном древе уводят в давние века, по крайней мере лет на двести. Придуманные фамилии столько не живут. Но ты прав: она искусственного происхождения, поскольку в русском языке не имеет ни одного родственного слова. Зато в других — имеет.

— Выходит, она иностранная?

— Не совсем. Есть несколько версий ее возникновения. По одной из них, мой дальний предок учился в семинарии и готовился стать священником. В ту пору молодым священникам при выпуске меняли не только имя, но и фамилию. Был, скажем, Потап Смирнов, а выпускается уже отец Иероним с фамилией Алов или Огнев.

— Эффектно, как у артистов!

— Пожалуй, но не только. В новых фамилиях старались отразить главное качество человека. Кто-то был силен телом, кто-то — верой. Алов поражал пламенностью речей и упорством.

— А Колюмбов? Какое у него главное качество?

— Кротость. О нем в ведомости записано так: «Нрав имел кроткий и тихий, аки голубь». На латыни голубь будет «колюмба» (Columba). Добавь традиционное русское окончание, вот и получишь «Колюмбов»! — Он улыбнулся.

— Красивая легенда.

— Да, звучит романтично. Но мне больше по душе другая версия.

— И кем теперь оказался наш предок?

— Священником! — развел руками Борис Михайлович. — От этого мне, похоже, уйти не суждено. Зато на сей раз мой предок числился не простым священником, а корабельным. Он отправлялся вместе с командой к новым землям и нес людям уверенность и покой.

— И его снова назвали в честь голубя?

— Нет-нет, здесь связь поинтересней будет. На сей раз с греческим словом «колюмби», что означает «плавание», «навигация по морю».

— О, вот это уже по моей части! — внезапно подключился к беседе отец.

— Миша у нас провожал международный экипаж тростниковой лодки «Тигрис», — пояснила тетя Таня, — той самой, где были Тур Хейердал и Юрий Сенкевич.

— Неужели? — изумился Борис Михайлович, и беседа свернула на новую тему.

Разговор затих только за полночь. Как в старые добрые времена.

Лишь на следующий день речь зашла о глубинной цели визита. Борис Михайлович немного помедлил, собираясь с мыслями, а потом сказал:

— Раз уж мы все сегодня здесь собрались, хочу оставить вам, так сказать, последнее распоряжение. Мне бы хотелось, чтобы меня похоронили в Кедринске, на родине. У себя, в Ленинграде, я уже все оформил, так что мой прах приедет сюда в любом случае. Татьяна, я прошу помочь с похоронами.

— Конечно, все сделаем, закажем крест…

— Нет-нет, вот этого как раз не нужно. Я уже говорил, что атеист, и христианские символы для меня ничего не значат. Мне бы хотелось другого.

— Чего же?

— Миша, помнишь, мы с тобой ходили по тропинке мимо Рожковых, и там еще был такой здоровенный камень?

— Конечно, об него еще наш дед спотыкался.

— Вот пусть тот камень и станет мне памятником. Никаких скульптур и надписей, просто камень на кладбище и на нем небольшая медная табличка, где фамилия и дата, больше мне ничего не нужно. Только уж сделайте обязательно. Сможете?

Тетя Таня никогда не давала пустых обещаний, просто так, чтобы успокоить собеседника. Да и вопрос был серьезный, поэтому она подробно продумала кому и что нужно будет сделать, с кем поговорить и кому заплатить, и только после этого сказала: