Чтение онлайн

— Риторика! — махнул рукой Сорокин.

— Нет, господин Сорокин, — твердо возразил Журавский. — Без освоения богатств Севера России могущественной не быть!

— Мифы, всё это мифы, — подытожил приват-доцент и с достоинством опустился на стул рядом с губернатором.

— А в вашем лозунге: «Север — зырянам!» — национализм, указывающий на незрелость его идеологов.

— Мы защищаем интересы своего народа! — вскочил Сорокин.

Профессор Жаков властно взял его за рукав, усадил на место, видимо считая дальнейший спор недостойным ни себя, ни своего молодого коллеги [21] .

Слова попросил Владимир Русанов, вот уже второй год исследующий острова Новой Земли.

— Господа, полемика свелась к вопросам заселения Севера, я же хочу уточнить прогнозы господина Журавского относительно горных богатств.

— Пожалуйста, — повернулся к нему Андрей, медленно, с усилием подавляя в себе раздражение после острых реплик приват-доцента.

— Оговорюсь с самого начала, — продолжил Русанов. — Андрей Владимирович только благодаря своему самоотверженному труду стал признанным исследователем Печорского края, и все, что имел он честь сообщить нам, заслуживает пристального внимания науки, несмотря на новизну взглядов и ошеломляющие выводы. Еще раз подчеркиваю, что я не отрицаю общих воззрений господина Журавского, коснусь лишь частностей.

— Каких именно? — спросил Андрей.

— Идею о постройке железной дороги в Печорском крае вы базируете на найденных вами каменных углях Северного Урала и ухтинской нефти.

— Безусловно.

— Но неизвестны их запасы. Коровы нет, а покупаем подойник!

— Вот именно, — поддержал губернатор.

— Что касается печорских углей, то согласен — залежи их требуют правительственных изысканий. Однако в запасах ухтинской нефти, по исследованиям русских горных инженеров, сомневаться не приходится, — сдержанно ответил Журавский.

— Мне это известно из вашей брошюры «Ухтинская нефть», но инженер Стекле утверждает обратное, — возразил Русанов.

— Стекле из любимых вами французов, а где они и англичане утверждают «нет», русским надо слышать «да». — В ответе Журавского, раздраженного непонятной ему настойчивостью Русанова, его близостью к губернатору, сквозила обида на пронырливых иностранцев и укор Русанову. — Читал и я вашу статью, где вы предлагаете все горные богатства, естественное сырье и продукты Севера вывозить на английские рынки и тем самым оживить Печорский край и Сибирь «без тех фантастических затрат, накоторых настаивает небезызвестный, хотя и очень увлекающийся, исследователь Журавский», — процитировал на память окончание статьи Андрей.

И эта цитата, приведенная в зале, где ощущалась неприязнь поморов к назойливости англичан, вылавливающих рыбу у русских берегов, и то, что Журавский недвусмысленно намекал на оплату французами прошлогодних русановских исследований Новой Земли, видимо, задели самолюбие Русанова: на лице его появилась скептическая улыбка.

— Так вот: если смотреть на Север как на голую ледяную пустыню, то горная промышленность здесь кажется фантастической, а если сбросить иноземные шоры с глаз — то близкой реальностью и необходимостью. Не думаю, что и студентам Сорбоннского университета чужд Менделеев, утверждающий, что ни одно государство мира, вывозя свои сырьевые ресурсы, не стало могущественным! — уже с явным сарказмом закончил мысль Журавский. Но, взяв себя в руки, добавил: — Владимир Александрович видит один путь к спасению России — Великий Северный морской путь. Не будем умалять значения такового, если его откроют.

— Который скоро обмелеет до того, что кочевники будут ездить по нему на оленях, — отпарировал Русанов.

— Это почему? — не понял реплики Журавский.

— Согласно вашей гипотезе об отступании океана к полюсу.

— Господа, — поднялся Шидловский, намереваясь прекратить научный спор, скатывающийся на придорожные ухабы, — позвольте прервать вас и предложить продолжить полемику завтра в стенах Общества.

— Я согласен, — быстро ответил Журавский, почувствовавший навалившуюся на него усталость. Вместе с ней отпала охота спорить, защищать уникальность Печорского края, настаивать на прокладке железной дороги, которую Русанов почему-то воспринимал как посягательство на Северный морской путь, хотя и Печорская железная дорога, и Северный морской путь действовали пока только в их воображении.

— Еще один вопрос, — не унимался разгоряченный Русанов. — В каком году граф Литке проводил свой фрегат Варандейским Шаром, если вы, господин Журавский, пишете, что тонули там в тысяча девятьсот пятом году, ровно через сто лет после прохода Литке?

Можно было и не отвечать на этот вопрос, ибо ответ уже был в его окончании. В другое время Журавский бы загодя учуял подвох, теперь же, уставший, он принял такую обстоятельность вопроса за помощь, исключающую напряжение памяти.

— Следовательно, в тысяча восемьсот пятом году, — быстро ответил он.

— А знаете, сколько лет было графу Литке в тысяча восемьсот пятом году? — серьезно спросил Русанов.

— Не знаю, — сознался Журавский, — но он уже командовал эскадрой.

— Так вот: в тысяча восемьсот пятом году графу Литке было восемь лет!

— Ха-ха-ха! — раскатилось по первому ряду. — Господин Журавский восьмилетних детей производит в адмиралы, — вытирал надушенным платком глаза камергер Сосновский. — Наслушались сказок — пора и честь знать, — торжествующе направился он к выходу.

Журавский, сразу даже не понявший, что же произошло, стоял за маленькой трибункой около Шидловского растерянно и удрученно.

Шидловский, раздосадованный выходкой Русанова, сорвавшей, по сути, такую нужную для зарождения Общества изучения Русского Севера лекцию, сидел за столом и тоже молча смотрел в спины уходившей публике. «Надо же было двум самоотверженным энтузиастам освоения Севера на потеху сосновским и сорокиным так высечь себя! — сокрушался он. — Русанов, зная наверняка, что корабли Литке проходили Варандейским Шаром в 1824 году, устроил своим вопросом явную ловушку. Журавский же, лично промерявший обмелевший Шар в августе 1905 года, не сопоставил даты и оказался высмеянным».

Оба они не заметили, как к столу подошли английский консул в Архангельске Томас Водгауз и хозяин шведского лесопильного завода «Стелла Поларе» Мартин Ульсен. Не приметили они и того, что на своем месте в зале так же удрученно сидел Василий Захарович Афанасьев, в доме которого часто останавливался Владимир Русанов, а сейчас жил Журавский с кочевниками.

— Браво, браво! Удивительно! — чисто произнеся эти слова по-русски, схватил руку Журавского английский консул. — Мне о вас много рассказывал мой друг Мартин, но только сегодня я поверил ему.

Томас Водгауз был не по-английски возбужден и речист, хотя английские притязания на богатства Севера нелестно были упомянуты Журавским в сегодняшней лекции.

— Это руски свечка, который не светит свой шесток, — как бы подтверждая все ранее сказанное консулу об исследованиях Андрея, с явной досадой и недовольством проговорил Мартин Ульсен. — Мы с Томасом с горечь смотрель, как руски рубиль сук, на который висит...

— Мартин! — рассмеялся Водгауз. — Не вешай русских на сук — скорее, они нас вздернут. Но это шутка, господа, — поклонился он Шидловскому. — Ради бога, не обидьтесь. Мартин, ты забыл свой долг?