Чтение онлайн

– Ужасное обслуживание, – проворчал Вася.

– Ты со своей переписывался? – спросил я его.

Он кивнул:

– Полинка сдаёт сегодня экзамен по истории. Просила кратко охарактеризовать гетмана Мазепу.

Мы тут же с Миконорофым одновременно кратко охарактеризовали Мазепу, но по-разному. Один сказал: «Герой Украины», другой сказал: «Подлый предатель».

– Я не был столь категоричен, – признался Солованов. – Не люблю крайностей.

Доедая четвёртый сэндвич, Слава заявил с набитым ртом:

– Всё-таки хорошо здесь!

Спустя неделю я был вынужден признать, что забыть её не в силах. Она не выходила у меня из головы. Просто какое-то наваждение.

Днём полегче – работа, заботы, встречи… А вот по вечерам, когда я возвращался домой, становилось невыносимо.

Я стал грустным и рассеянным. Плюс бессонница и отсутствие аппетита.

Стыдно признаться, я даже принялся сочинять слащавые стихи. Что-то вроде «Проник мне в душу образ твой…» На вторую строчку так и просилось: «наверно, что-то с головой».

Каждый вечер я боролся с желанием отправиться к ней в ресторан. Воображение продуцировало всевозможные варианты развития нашей встречи. Я мысленно вступал с ней в диалог, но в результате буквально через пару фраз заканчивалось всё тем, что она меня отшивала.

Наконец в один из пасмурных и мерзких осенних вечеров я не выдержал и явился в «Нептун».

Я не знал, как её зовут. Про себя я продолжал называть её Родинкой.

Она меня узнала, и я посчитал это хорошим знаком.

– Вы сегодня один?

Я сказал:

– Я уже давно один. Если вы имеете в виду моё семейное положение.

– О, я очарована, – сказала она бесстрастным тоном.

– Давайте познакомимся. Меня зовут Лёня. По гороскопу Весы. Мне тридцать пять лет. Вы мне нравитесь. Давайте куда-нибудь сходим.

Она на мгновение задумалась и ответила:

– Ева Гершенгорн. Двадцать один год. В гороскопы не верю. Вы не в моем вкусе. Куда?

– Что – куда? – не сообразил я.

– Куда, спрашиваю, сходим?

– Не знаю даже… – я осмотрелся по сторонам, словно ответ мог прятаться где-то здесь, неподалёку. – Может, в кино?

– Так я и думала. – Она чуть выпятила нижнюю губу, как это делают маленькие девочки, когда обижаются. – Хорошо, можно и в кино… Только завтра. У меня выходной.

– Договорились.

– А на «ты» когда перейдём? Сейчас или после секса?

Я опешил. И не мог понять – шутит она или серьёзно.

Это провокация, решил я и осторожно ответил:

– Лучше сейчас.

– Тогда записывай телефон.

Я записал продиктованный ею номер.

Она сказала:

– Всё, я пошла, а то на меня будут рычать. Ты заказывать-то чего-нибудь собираешься?

Я неуверенно кивнул.

– А что заказать – не соображу. Кушать вроде не хочу… Может, кофе?

– С коньяком?

– Зачем? Без.

– Почему?

Я взглянул на неё – Евино удивление казалось искренним.

– Потому что я не пью.

– Совсем?

– Совсем.

– Ой, ты начинаешь меня пугать.

– Почему?

– Сам знаешь.

И она оставила меня, направившись к барной стойке.

Впервые со времён рефлектирующей юности я остался недоволен общением с девушкой. Вернее, своим поведением. Следует признать, что во время нашей недолгой беседы я пару раз заметно терялся, не зная, что сказать. Это было необычно.

Когда она принесла кофе, я спросил:

– Ты какие фильмы предпочитаешь?

– Советские.

– Я имею в виду – жанр?

– Зависит от настроения.

– Ясно, – сказал я.

Мне действительно всё было ясно…

А вот на улице, наоборот, было пасмурно…

Я приподнял воротник куртки. Кепку надвинул на глаза, руки засунул в карманы…

Ненавижу осень… Хотя, будучи несостоявшимся поэтом, я должен был бы любить эту пору года…

Мы встретились у входа в кинотеатр «Киев».

Она была без головного убора, в кожаном плаще цвета какао и в сапогах того же цвета.

– Есть мультфильм о какой-то обезьяне, три дэ, и два триллера: «В погоне за смертью» и «Приговорённый». На что пойдем?

Она выпятила нижнюю губу:

– От одних названий уже жить не хочется. Может, лучше пройдёмся, поболтаем?

Я утвердительно кивнул. И мы двинулись в сторону Майдана…

Она взяла меня под руку.

– Чтобы избежать неловкого молчания, – сказала Ева, – ты сначала расскажешь о себе – всё, что пожелаешь нужным рассказать, а потом я – о себе.

Она явно привыкла брать инициативу в свои руки, отметил я. Можно предположить, что у неё свиданий было куда больше, чем у меня, несмотря на то, что я намного старше.

Я поведал о себе следующее:

– Родился в Киеве. В неполной и, как говорится, неблагополучной семье. Рос без отца. О чём нисколько не жалею. Да… Мать всю жизнь болела бронхиальной астмой и ничего в этой самой жизни, кроме больниц и грёбаной мебельной фабрики, на которой проишачила двадцать с лишним лет, не видела. Она умерла, когда мне едва исполнилось шестнадцать. За пару лет до смерти пристрастилась к спиртному.

Скоро моя квартира, по словам участкового, превратилась в притон. Любой, кто приходил с едой и выпивкой, мог рассчитывать на моё гостеприимство. Почти каждую ночь квартира наполнялась звуками дребезжащей гитары, весёлыми голосами и звоном посуды.

Ну, в двадцать я неожиданно женился. Я был вынужден это сделать, как честный человек. Появились дети. Пришлось идти работать. Сменил целую кучу разных профессий, но – веришь – ни об одной из них не сохранил в себе тёплых воспоминаний. К двадцати четырём я возненавидел физический труд настолько, что теперь я без особой надобности палец о палец не ударю. Я поступил в театральную студию и начал писать прозу, чем обрёк семью на нищенское существование. Жена пыталась меня образумить. Но тщетно. В результате я попросту ушёл из дому. И теперь у меня ни семьи, ни прописки. Я кочую по съёмным квартирам и мечтаю о домике у моря. В общем, ничего интересного.

Шагов двадцать прошли, храня молчание.

– Твоя очередь, – напомнил я.

– Моя история, – начала она, – ещё скучнее твоей. До пятнадцати лет я была послушной дочкой и отличницей. Ходила в музыкальную школу по классу фортепиано. Потом мне всё это осточертело, и я сбежала из дому с профессиональным каталой по кличке Ворон. Знаешь, кто такой катала?

– Картёжник?

– М-гу… Через год в Сочи он проиграл меня армянам, но отдавать не захотел. Их было трое, он один. Началась драка. Одному Витя проломил череп, второго пырнул ножом, третий, слава Богу, убежал… Вите дали пять лет за превышение самообороны. Я вернулась в Киев. Предки мои надумали эмигрировать на историческую родину, но я уезжать не захотела. Вот вроде и всё.