Чтение онлайн

Интересно, а знает ли он о той давней истории с Тайной Комнатой? Дамблдор уверял, что Волдеморт не может ощущать свои крестражи — слишком давно и долго они были отделены от него. Значит, скорее всего, он не обладает памятью Тома Риддла, вышедшего из дневника. Однако не сомневаюсь, о том, что именно тогда происходило, он знает, хотя бы по рассказам. Наверняка Малфой-старший говорил ему, как именно погиб его дневник, и кто была та девочка, которую он без зазрения совести предназначал ему в жертву. Ну и, в конце концов, не стоит забывать о Легилименции. Даже если сейчас ему ничего неизвестно — стоит ему прочесть разум Джинни, и тайн для него не останется. И почему только Окллюменцию не преподают в школе всем подряд как обязательный предмет!? В такие времена как сейчас… Оставалось только радоваться тому, что девушка ничего не знала о наших поисках, крестражах и планах Ордена. В прежние времена мне казалось ужасно несправедливым, что миссис Уизли каждый раз под разными предлогами отсылала Джинни, когда речь заходила о делах серьезных — теперь же я молиться на нее был готов!

Мы прибыли в Хогсмид вскоре после окончания битвы, когда доставили изготовленные Дамблдором портключи, защищенные от чужих посягательств. Пострадавших — оглушенных и раненных — было гораздо больше, чем в прошлый раз, во время «потасовки» в Хогсмиде. Многие члены Ордена, наряду с прибывшими раньше основной группы аврорами, получили серьезные травмы, а некоторые подверглись малопонятным проклятиям, снять и распознать которые было очень трудно. Разумеется, их всех не могли разместить в Больничном крыле в Хогвартсе, да и доставить раненных прямиком в школу возможности не было. Впрочем, выход нашли почти сразу — мадам Розмерта великодушно предоставила верхние этажи своего заведения под импровизированный госпиталь, благо, постояльцев у нее сейчас почти не было. Мадам Помфри в сопровождении нескольких студентов — старшекурсников, готовящихся в целители, прибыла еще до нашего появления, и незамедлительно занялась ранеными.

Однако потери, которые мы понесли в этой стычке, не ограничивались выведенными из строя членами Ордена и похищенной девушкой.

Восемь человек погибли.

Пожиратели тоже понесли ощутимые потери, однако это вовсе не уменьшало скорби, воцарившейся в сердцах уцелевших. Помимо Фенрира Грейбэка, убито было около десятка темных магов. Порядка пятнадцати человек захвачены в плен, и среди них несколько весьма значительных персон, вроде Рудольфуса Лестрейнджа. Многие Пожиратели были ранены, но их, в отличие от остальных, прямиком отправили в тюремный госпиталь аврората. После допросов их ждал Азкабан — правда, лично я сомневался в надежности этой тюрьмы, и не без оснований. В прошлом он уже доказал свою несостоятельность. Сириус сбежал оттуда самостоятельно, десяток самых верных Пожирателей тоже вытащили без особенного напряга, а уж теперь для сторонников Волдеморта в этом и вовсе не было ничего сложного, особенно после ухода дементоров. Стоило Темному Лорду захотеть — и все его прихвостни мигом окажутся снова на свободе, несмотря ни на какие заверения Министерства, что охрана тюрьмы будет пересмотрена и реорганизована.

Те из членов Ордена, кто не пострадал в битве, или прибыл позднее, собрались в заново отстроенной «Кабаньей голове», где Дамблдор устроил что-то вроде импровизированного временного штаба. Я не мог взять в толк причины выбора именно этого трактира, который, хоть и был после «потасовки» с Пожирателями отстроен почти заново, все равно остался все таким же запущенным и грязным. Словно его и не перестраивали вовсе, а просто махнули на него элементарное Репаро, и все вернулось на круги своя. Хотя, не исключено, что так оно и было? Впрочем, это, конечно, глупость: Репаро может восстановить разбитые и сломанные вещи, но никак не сгоревшие, а «Кабанью голову» уничтожил пожар. Впрочем, факты оставались фактами — трактир был на месте, все такой же, как прежде, словно никакой «хогсмидской потасовки» и в помине не было.

Дел у Ордена было невпроворот — и сопровождать пленных Пожирателей, приглядывая, чтобы их доставили в Аврорат, и сообщить семьям погибших и раненных о судьбе их близких, и провести скорейшее расследование того, как, с какой целью и каким образом было организованно это нападение. Сам Дамблдор, естественно должен был еще объясняться со Скримджером и прочими Министерскими — и не в последнюю очередь по поводу Стэна Шанпайка, которого снова арестовали, когда он пытался пешком сбежать с поля боя. Стыдно становилось вспомнить, как мы с директором отстаивали этого двуличного прыщавого мерзавца! Хотя, Билл предполагал, что на нем мог лежать Империус…

— Гарри, ты как? — проходя мимо, окликнула меня Парвати Патил, бывшая в числе помощниц мадам Помфри. Я поднял на нее взгляд, и несколько секунд пытался сообразить, что ей от меня нужно.

— О. Нет, все хорошо… — пробормотал я, немного невпопад. Она сочувственно посмотрела на меня.

— Уверен? Может, тебе что-нибудь нужно? Принести тебе успокаивающее зелье?

— Нет, не надо. У меня есть… — помотал головой я, притягивая к себе ополовиненную кружку сливочного пива, которым оделила всех, кто не очень пострадал, добрая мадам Розмерта. Парвати покачала головой, и, вздохнув, удалилась.

Я сделал глоток, снова отставил кружку, и, подперев голову одной рукой, снова принялся постукивать по столу пальцами второй. Джинни. Джинни. Джин… Долго ли тебе удастся выдавать себя за Блейз? Блейз. Мерлин великий… Думать о Блейз было ненамного менее мучительно, чем о Джинни.

Билл уверял, что переправил ее в безопасное место, но меня все равно снедала тревога. Пожиратели охотились за ней, что если они ее выследили? Почему же ее до сих пор нет? Я пытался уговорить себя, что, по рассказам Билла и Тонкс, Блейз слегка пострадала при нападении, и что наверняка появится утром, когда ей станет лучше, но сердце все равно сжималось при мысли о ней. А вдруг на нее нападут при попытке добраться сюда? Вдруг ее выследят, перехватят, похитят?

В попытке успокоиться и взять себя в руки, я осторожно потянулся мыслью туда, где привык ощущать присутствие Малфоя. Сознание Драко — затуманенное, словно бы застывшее, было там, но достучаться до него, добиться ответа было безнадежным занятием. Хотелось надеяться, что это только благодаря тому, что парень погружен в крепкий сон, вызванный зельем. Малфой пришел в себя вскоре после того, как нас доставили сюда, но, едва узнав, что Джинни действительно пропала, впал в какое-то странное оцепенение, и расшевелить его не удавалось никакими силами. Он напоминал неживой манекен, и, несмотря на то, что, вроде, был в сознании, не реагировал ни на слова, ни на прикосновения, ни даже на мысленную речь. Мадам Помфри, впрочем, сказала, что такое бывает иногда при особенно сильном потрясении или горе, особенно с чистокровными магами. Это было что-то вроде защитной реакции против шока. Дав Драко ложку сильного снотворного, она уложила юношу, и сказала, что это максимум того, что можно сделать в данной ситуации. Если повезет, выспавшись, парень придет в себя окончательно. Если нет… Более подробно рассказывать она не стала, но перспективы нетрудно было себе представить. Он может оправиться лишь отчасти, а может не оправиться совсем…

Рон, тоже был немало потрясен похищением сестры, но, правда, не впал в транс, подобно Малфою. Он, в свою очередь, тоже получил ложку снотворного, в качестве «довеска» к порции костероста для своей сломанной ноги. Не считая ронова перелома и шокового состояния Драко, оба моих лучших друга отделались сравнительно легко. Уж во всяком случае, легче, чем Гермиона.

На первый взгляд казалось, что она практически и не пострадала, если не принимать во внимания нескольких царапин. Рудольфус продержал ее под Круцио не настолько долго, чтобы повредить рассудку девушки, и, выпив восстанавливающее зелье, снимавшее остаточные симптомы после таких случаев, Гермиона, вроде бы, почувствовала себя хорошо и даже вызвалась тоже помогать мадам Помфри с пациентами. Медсестра хотела было возразить, но работы у нее действительно было невпроворот, и каждая лишняя палочка могла пригодиться. Применение нашлось даже моей, так что и я первое время после прибытия занимался тем, что накладывал «Асклепио» на тех, кто получил мелкие травмы.

Однако после первого же осмотра, который совершила Гермиона, стало понятно, что с ней самой что-то не так. Девушка побледнела, на лбу у нее выступил пот, и, отходя от раненого, она еле держалась на ногах. Я поддержал ее, отвел к кушетке, усадил, и уже собирался идти за мадам Помфри. Однако Гермиона остановила меня, уверяя, что, видимо, просто устала сильнее, чем ей казалось. Я налил ей стакан воды, чтобы помочь девушке немного расслабиться — иногда это помогало, — но стоило ей сделать несколько глотков, как Гермиона побледнела как простыня, выронила стакан и чуть ли не сложилась пополам от рези в животе. Сказать, что я испугался, чуть ли не больше, чем она сама — не сказать ничего. На мой истошный вопль «Мадам Помфри!!!» примчалась не только сама медсестра, но и, по меньшей мере, пятеро ее помощников — из тех, что находились поблизости.

Поначалу повторный осмотр Гермионы ничего не дал. Странное дело, но медсестра даже не могла понять причину боли. Простая вода ее вызвать не могла, к тому же, до нее девушка уже пила зелье, и ее реакция на него была вполне стандартной. Кусая губы, я сначала топтался у входа в комнату, где проходил осмотр, вслушиваясь в неясное бормотание мадам Помфри, а потом, окончательно уяснив, что она не может понять причину происходящего с Гермионой, побежал за Дамблдором. Директор, к счастью, находился на первом этаже, а не в «штабе».