Чтение онлайн

— Я рад, — коротко сказал он, кивнув. — А как ты с утра? Голова не болит?

— Нет, — покачал головой я. — Даже странно, но со мной все в полном порядке.

— Это хорошо, — снова кивнул профессор. — В слабой переносимости алкоголя есть свои преимущества. В частности — ты просто не успеваешь выпить столько, чтобы твой организм не справился с этим за ночь.

— Оу, да, я как-то об этом не подумал, — хмыкнул я.

— Неудивительно, если тебе раньше не доводилось употреблять подобных напитков, — хмыкнул он. — Ну ладно, что ж… Что скажешь насчет завтрака?

— Сэр? — нахмурился я. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Одно дело — помочь, когда ситуация была… стрессовой, и совсем другое — кормить меня с утра завтраком!

— Я понимаю, ты беспокоишься о своем пропавшем друге, и Мерлин знает о чем еще, чем забил тебе голову Дамблдор, но я предлагаю тебе некий компромисс. Нам с тобой давно пора серьезно поговорить. Обещаю, это не займет много времени. А после, ты сразу пойдешь к Дамблдору и узнаешь все, что тебя интересует. Что скажешь?

— Оу, ну… — я слегка замялся. Терять время не хотелось, но с другой стороны, я чувствовал себя обязанным ему хотя бы этим. Вздохнув, я кивнул. — Сэр, а могу я пока… воспользоваться вашей ванной? — спросил я. Собственно, строго говоря, мне нужна была не столько сама ванная, сколько… кое-что другое, но уточнять это я не собирался. Джаред улыбнулся и кивнул.

Когда я вышел из ванной — что не заняло, вообще-то, много времени, — последствия моей ночевки на диване были уже убраны, как и остатки вчерашней «попойки», если ее можно так назвать. Низкий столик был поднят повыше, (вероятно, при помощи магии), накрыт белой скатертью, и на нем был сервирован завтрак. Вспомнив о возрасте профессора, я мужественно приготовился к тому, что вероятно, придется есть кашу: уж и не знаю почему, но я был твердо убежден, что люди пожилые исключительно берегут желудок и питаются только «правильной» пищей. Однако, подойдя, я был приятно удивлен. Никакой овсянки на столе не было и в помине, на подносе стоял пузатый серебряный кофейник, из носика которого поднимался пар, а вокруг него — несколько тарелочек со всевозможными булочками, круассанами и прочей выпечкой. Интересно, он всегда так завтракает — или это чтобы произвести на меня впечатление? И, — если верно последнее, — на кой черт ему производить на меня впечатление?

Поттер-старший уже сидел за столом, и жестом пригласил меня присоединяться. Я уселся на стул… и снова ощутил неловкость. Не сказать, чтобы я был совсем не голоден, но в его обществе кусок в горло не лез. Собрав волю в кулак, я тщательно припомнил все, что знал о манерах и правилах поведения за столом — все, что почерпнул от Сириуса, Драко, Блейз и даже Дамблдора. Никто из них, правда, не обучал меня специально… Однако сейчас от меня, к счастью, не требовалось управляться разом с десятком разнообразных вилок, ложек и ножей, как всегда показывают в таких случаях в кино. Нет, в этот раз мне достаточно оказалось просто вспомнить, как непринужденно — и в то же время собрано — держались за столом Сириус и Драко, впитавшие хорошие манеры чуть ли не с молоком матери, и попытаться подражать им.

Не знаю, насколько хорошо у меня получилось — я не мог судить об этом со стороны, — но, по крайней мере, старик не бросал на меня неодобрительных, или, хуже того, осуждающих взглядов. Правда, аппетита у меня все равно не было, и я ограничился тем, что кое-как впихнул в себя крошечную булочку и выпил чашку кофе. Наконец, с едой было покончено, и использованная посуда сама собой исчезла, так же, как бывало в Большом Зале.

— Я хотел бы поговорить с тобой, Гарри, — медленно сказад Джаред Поттер после некоторого молчания, глядя на меня долгим, испытующим взглядом. Я сглотнул и нервно облизнул губы, чувствуя себя очень неуютно.

— Да, вы уже говорили это, — сказал я, пытаясь стряхнуть с себя нервозность. — Так что же вы хотите?

Некоторое время он молчал, обдумывая ответ, а потом вздохнул, пожимая плечами.

— Ну… Думаю, Гарри, все дело в том, что за это время, что я провел в Хогвартсе, я успел присмотреться к тебе. Изучить тебя, так сказать, всесторонне. И… И в результате, я обнаружил, что в тебе гораздо больше от Поттеров, чем я мог бы предположить. Я имею в виду… Черт, как же это сложно… Я хочу сказать, я, конечно, слышал о тебе раньше — да и кто не слышал в наше время? Но я всегда старался думать о тебе как о ЕЕ сыне — не Джеймса. Нет, не в смысле, что я считал, что он тебе не отец, нет-нет. Просто я всеми силами старался убедить себя, что ты — не часть моего рода, что ты не похож на нас, ты другой. Полукровка, воспитанный маглами… Но когда я встретил тебя, и присмотрелся к тебе, я понял, что был несправедлив. Я совершил ужасную ошибку, отвернувшись от самой возможности общаться с тобой после… после смерти твоих родителей. И теперь… Конечно, я уже не могу ничего исправить, ибо мы не в силах изменить прошлое, но мы могли бы попытаться… как бы это сказать… наладить отношения? Понимаю, ты, наверное, очень сердит на меня, не так ли? — спросил он. — Признаю, ты имеешь на это полное право. Я… Я был непозволительно груб с тобой в день нашего знакомства, и… Я приношу тебе свои извинения за свою резкость. И, разумеется, за свое несправедливое замечание о твоей матери тоже.

Не сказать, чтобы его извинение было совсем уж неожиданным — после прошлого вечера я, признаться, подспудно если и не ждал этого, то уж во всяком случае, допускал такую возможность. Только вот как реагировать — еще не определился. Наравне с замешательством во мне поднимались затаенная, застарелая обида и злость — за все, за мое несостоявшееся детство, за Дурслей, за десять лет жизни в мире, к которому я даже не принадлежал, и где считался ненормальным уродцем… Мерлин, да даже за полудетские насмешки Драко!

— Вы думаете, — медленно сказал я, — что ваша резкость — единственная причина, по которой я могу злиться на вас? Вы думаете, это вообще имеет значение? Это было лишь… своего рода объяснением всему остальному!

— Остальному? — нахмурился профессор. Потом покачал головой. — Я не очень понимаю тебя, но если у тебя есть ко мне претензии, я готов их выслушать. Для того я и затеял этот разговор.

— Претензии? — горько переспросил я. — О нет, что вы… На что я могу претендовать, я ведь всего лишь… щенок грязнокровной девки!

— Я уже извинился за это, Гарри, — мягко сказал Джаред. — И если хочешь, могу извиниться еще раз. Мне очень жаль, что я высказался тогда подобным образом. Во мне говорило горе и боль одиночества, которые всколыхнуло всего лишь упоминание твоего имени! И потом… Ты сам… Ты… Ты так похож на отца…

— Да, я знаю, — зло фыркнул я. — Только вот глаза у меня — от матери, — добавил я, с вызовом посмотрев на него.

— Наверное, это и к лучшему, — заметил Поттер-старший. — Это… мешает забыться, и запутаться, с кем из вас говоришь: с ним, или с тобой. Так… Так какие еще обиды ты можешь отнести на мой счет? Говори, я готов слушать. Мне действительно важно это понять…

— Вы сказали, я — полукровка, воспитанный маглами, — сказал я, внутренне сам удивляясь, откуда столько горечи в моем голосе? — И вы правы, это так и есть. Но вы понятия не имеете, ЧТО это были за маглы, и каким было их воспитание! Да они НЕНАВИДЕЛИ магов, само волшебство, и вообще все, что связано с нашим миром! Они считали нас ненормальными, уродами! И когда я к ним попал, они решили попытаться, как говорил дядя Вернон, «выбить» из меня эту «ненормальность»!

— Как?… — по виду профессора, можно было предположить, что у него перехватило дыхание, но меня уже «несло», и остановиться я не мог, да и не собирался. Желание высказать все, что наболело, перекрыло и голос здравого смысла, и все остальное.

— «Как?» — фыркнул я. — Маглам известно не так уж много способов это сделать. Дядя полагал, что если держать меня в ежовых рукавицах, регулярно пороть и нагружать работой так, чтобы у меня не оставалось свободного времени — то вероятно, это поможет воспитать из меня нормального человека. Вплоть до одиннадцати лет, пока не пришло письмо из Хогвартса, моей комнатой был чулан под лестницей! Что такое игрушки и как в них играть я знал только потому, что видел, как это делают мой кузен и его приятели! А сам мог «поиграть» только с половой тряпкой или губкой для посуды — как только подрос достаточно, чтобы суметь удержать их в руках! И знаете еще что? Мне с самого детства внушали, что я ненормальный, урод, недостойный не то, чтобы любви, но и даже доброго отношения! Меня заставляли чувствовать себя обязанным за каждый кусок хлеба и каждый предмет одежды, который я получал, хотя мне и доставались только обноски кузена! Да я за десять лет не услышал от них ни единого доброго слова!