Чтение онлайн

Видел только изумленные лица, поднятые над головами телефоны. Вспышки фотосъемки. Один из тех, что стоял ближе всех спросил:

— Скажи, это, что и вправду знак усыновления?

— Да.

Толпа изумленно выдохнула.

— Да, не может быть!

— Врет он!

— Такого уже лет двести не было!

— Кто ты такой, парень, откуда у тебя этот знак?

— Да, скажи, кто усыновил тебя?

Я набрал в грудь воздуха:

— Меня зовут Михаил Шелестов, я бывший ауксиларий. Меня усыновил Ингвар Воронцов, Белый Витязь! Два дня назад, когда мы с ним плечом к плечу сражались с Кайдзю Шибуши.

Видео со мной завирусилось. Оно разлетелись по всей Сети, породив невероятный клубок из мнений, ругани и конспирологических теорий.

Кто-то утверждал, что все это розыгрыш, созданный чтобы поиздеваться над простолюдинами. Другие утверждали, что я ненормальный, нанесший себе татуировку, напоминающую знак усыновления. Некоторые сообщали, что видели лично, как меня, вместе с другими арестантами, этапируют на каторгу.

Противоположное мнение гласило, что я действительно усыновленный плебей. Но расходились в причине усыновления. Возможно, Ингвар Воронцов усыновил меня, потому что я спас ему жизнь. Что являлось почти истинной. Другие видели в его поступке хитрый ход, в скрытой от глаз плебеев, борьбе аристократических кланов. Иногда, радовались отчаянные выкрики: «Почему он, а не я!». Запрос в Сети «Как стать патрицием», на короткое время превысил даже запрос с тэгом «порно».

Пресс-служба рода Воронцовых отказалась комментировать произошедшее. Тем не менее, тысячи блогеров и журналистов мечтали взять интервью у меня или Ингвара. Они слетелись в Кагошиму, словно мухи на мед, несмотря на близость Идолища.

Лидия и Ростислав благоразумно убыли в Каноэ, где собирались силы для уничтожения Идолища. И куда на пушечный выстрел не подпускали никого из гражданских. Мы с «папашей», закутавшись в обычные, не старомодные, одежды, на простенькой «Тойоте» ехали к аэропорту Кагошимы. Где нас ждал частный рейс до Владимира. За рулём сидел все тот же горилла. О попытке убить меня мы не разговаривали. Что я мог сказать? Ах, вы, негодяи, решили избавиться от меня?

Горилла бы ответил, что просто отошёл по надобности. А Воронцов, что и вовсе ничего не знает. Это, если бы он общался со мной. Но Белый Витязь хранил холодное молчание, словно я не человек, а самодвижущийся автомат, прилипший к нему.

Хотя, он произнёс одну единственную фразу: «Летим во Владимир, тебя хотят увидеть». Кто и зачем Воронцов не сказал. Но я и сам догадывался, что предстану перед чем-то вроде Совета рода. И раз не получилось избавиться от меня по-тихому, решат мою судьбу по-другому.

В аэропорт мы прошли не по центральному входу, а по специальному, для VIP-персон. Нас не досматривали, не проводили через металлоискатель. Встретили с поклонами и проводили к стойке оформления. Точнее с поклонами встретили и проводили только Воронцова, на меня служащие аэропорта, даже не смотрели. Может не узнали, или понимали мой неопределённый статус, или их всех в сети забанили. Причём на всех ресурсах одновременно.

У стойки регистрации нас встретил молодой мужчина, лет тридцати. Японец. Завидев Воронцова, он склонился в поклоне, чуть не припечатавшись лицом о стойку. Ингвар небрежно бросил паспорт на стол. Мужчина произнес:

— Рад услужить.

Взял паспорт, так нежно, словно тот был из хрусталя. Практически не глядя в документ, нажал несколько клавиш на клавиатуре.

Закончив с документами, он, снова с поклоном протянул паспорт Воронцову.

— Милости прошу, ваше сиятельство.

Воронцов забрал документ и молча двинулся по коридору.

Следом подошёл я. Тут мне пришлось познакомиться с таким явлением, как лизоды. Лизодами пренебрежительно называли часть обслуживающего персонала в любой сфере. Их отличительной чертой считалось горячее желание угодить патрициям. В то же время, выполнить свои обязанности по отношению к плебеям, они считали чуть ли не оскорбительными для себя. И старались, либо избежать таких обязанностей, либо исполнять их из рук вон плохо, или как можно бестактнее, по отношению к клиенту.

Лизодов травили в Сети, иногда их колотили потерявшие терпение клиенты, с лизодами боролись работодатели, деньги-то плебеев ничем не отличаются от денег патрициев. Но явление это, хоть и не распространялось, но и не умирало.

Я положил на стойку документы. Сотрудник аэропорта взял паспорт, раскрыл его и просто отложил в сторону. Со сосредоточенным видом он уткнулся в компьютер. Сначала, я решил, что он занимается обычной дежурной операцией. Думал, вот сейчас он вернёт мне документы и предложит идти на посадку. Но минуты тянулись, а мужчина за стойкой и не думал обращать на меня внимание.

Воронцов ушёл уже довольно далеко. Мне где его искать потом? Даже, если коридор ведёт сразу к самолёту, мне придётся бежать. Вряд ли наш взлёт задержат, ради меня.

— Не могли бы вы заняться моими документами? — спросил я.

Мужчина кинул на меня неприветливый взгляд.

— Времени до посадки достаточно, вы успеете.

Я посмотрел на время. У меня есть десять минут. Вроде бы и достаточно. Чего там сложного, пройти к самолёту и подняться по трапу. Но это если у тебя — десять минут. Работник же аэропорта явно собирался тянуть моё отправление до последнего.

Воронцов, не обращая на меня внимания, уже хотел свернуть за угол. А там, кто его знает, может быть несколько направлений. И, как мне выбрать правильное?

— Отец! — крикнул я. — Подожди, тут у человека какие-то проблемы.

Не мог я удержаться, чтобы не поддеть Воронцова. Ингвар повернулся и откатил меня пренебрежительно взглядом. Но все же остановился.

Мужчина за стойкой удивленно оторвался от монитора. Посмотрел в сторону Воронцова. Когда он увидел, что тот стоит и ожидает меня, взгляд мужчины превратился в испуганный.

— Оддин моммент, никаких проблем, — торопливо промямлил он.

Он схватил мой паспорт. Принялся читать так внимательно, словно держал в руках завещание богатого дядюшки. Не старайся, дружок, тебя в это завещание не включили.

Взгляд мужчины из испуганного стал непонимающим. Он никак не мог взять в толк, как может человек низкого происхождения называть отцом, одного из благороднейших людей Третьего Рима. А тот ещё и реагирует на это.

Видимо, решив, что перед ним патриций, по какой-то причуде выдающий себя за простолюдина, работник быстро оформил меня. Возвращаясь паспорт, мужчина склонился в поклоне.

Когда мы с Воронцовым скрылись за поворотом, он зло произнес:

— Ещё раз назовёшь меня отцом и, клянусь, я тут же прикончу тебя.