Чтение онлайн

Майлс и Брайан пробормотали, что согласны с ним.

— Слушайся епископа, племянница, — сказал Давид. — Анри принимает твои интересы близко к сердцу. Веди дела под его руководством.

— Я думаю, мы все понимаем, что до тех пор, пока ты не коронована, государственные дела лучше оставить в наших руках, — добавил Роберт.

В зале повисло гробовое молчание: собравшиеся выжидали, как разрешится ситуация. Мод чувствовала, что все взгляды обратились к ней — взвешивающие, оценивающие. Некоторые бароны самодовольно улыбались, подталкивая друг друга локтями. Им понравилось, что ее поставили на место. От унижения у Мод вспыхнули щеки.

Пока она колебалась с ответом, перед ее глазами промелькнул целый ряд образов: все мужчины, имевшие какое-то значение в ее жизни, пытались ее контролировать, никогда не позволяя полностью использовать свои права. Она вспомнила отца, пославшего маленькую испуганную девочку в Германию против ее воли, а позже заставившего вступить в брак не по любви, чтобы обеспечить престолонаследие Англии и Нормандии. Император всегда был для нее добрым супругом, по-настоящему ценившим ее. Но даже он постоянно следил за ней, подавлял и контролировал ее, направляя туда, куда ему хотелось. Самое большое значение в ее жизни имел Стефан. Он завоевал ее сердце и тело, но предал ее любовь и доверие. После него ей осталось горькое наследие — раздробленное государство, которое явно не хотело иметь ее своей королевой. Даже ближайшие сторонники не давали ей возможности принимать собственные решения.

До сих пор она делала то, что от нее требовали, послушно уступая желанию других. У нее кружилась голова, когда она вспоминала ежедневные приказы: делай то, не делай этого, слушайся Анри, прислушайся к Роберту, обрати внимание на дядю Давида…

Но с нее довольно. Да, Пресвятая Матерь Господа нашего, довольно! Она — почти королева, до коронации осталось всего несколько недель. И больше никто не будет запугивать ее, никто не осмелится обращаться с ней, как с несмышленым ребенком. С этих пор она возьмет дела в собственные руки.

Мод медленно поднялась.

— Клянусь Господом, если лондонцы не захотят собрать мне денег, к ним будут применены строгие меры. — Она пристально посмотрела на епископа. — И ко всем остальным, кто не пойдет за мной. — Мод не имела доказательств, но все же подозревала, что Анри ведет тайные сношения с лондонцами, и ей хотелось узнать правду. Все же, что ни говори, Стефан приходится Анри братом, и ей не следует забывать об этом.

— Стефан принес этой стране несчастье. Сейчас нужно твердой рукой натянуть поводья, и Англия почувствует это, милорды.

Мод оглядела зал, задерживая взгляд на баронах, священниках и, наконец, на своих ближайших советниках.

— Я буду королевой фактически, а не только называться ею. Советую вам всем помнить об этом.

В начале июня Мод в окружении приближенных ехала по Уотлинг-стрит, направляясь к воротам Лондона. Сейчас она тревожилась гораздо больше, чем тогда, когда прибыла в Винчестер три месяца назад. Вопреки советам окружающих, убеждавших ее быть осторожной и не торопиться, Мод въезжала в город, открыто враждебный к ней, и въезжала без самой главной своей защиты — без сына Генриха.

Жоффруа, продолжая захватывать земли в Нормандии, отказался прислать мальчика в Англию, заявив, что в Лондоне до сих пор слишком неспокойно и безопасность сына гарантирована быть не может. Мод пришла в ярость, но тратить драгоценное время на то, чтобы переубеждать Жоффруа, не могла. Она затруднялась объяснить самой себе, а тем более своим советникам, почему так непреодолимо убеждена в том, что короноваться нужно как можно скорее.

Далеко впереди показались городские стены, ощетинившиеся стражниками. Тревога ее нарастала. Хотя Роберт и подкупил констебля Лондона — Стефан знал о сомнительной верности бывшего сторонника, — чтобы обеспечить безопасность, но политическая атмосфера города, который сам для себя был законодателем, оставалась неустойчивой. Самым лучшим, по мнению Мод, было то, что она последовала совету епископа Винчестерского и расквартировала свою армию в Оксфорде — чтобы не вызывать у лондонцев раздражения демонстрацией силы. Как и обо всем прочем, епископ говорил, что это имеет дипломатическое значение, и все же, со времени встречи Мод с лондонской делегацией, она чувствовала, что Анри подрывает ее авторитет. Он находил недостатки в каждом ее поступке — от проведения коронации без присутствия сына до отмены привилегий для своих сторонников, дарованных еще Стефаном, — а это был освященный веками способ утверждения прав победителя.

Напряженность в их отношениях становилась невыносимой, и Мод молилась, чтобы все закончилось, как только ее коронуют. Если она и ее советники не способны работать вместе, то может ли кто-либо из них надеяться спасти государство?

Прямо перед ними уже вырисовывались очертания тяжелых железных ворот. На мгновение у Мод промелькнула дикая мысль, что она направляется в западню. Затем, к ее огромному облегчению, ворота распахнулись. Через минуту она уже была в городе, и ее тут же охватили знакомые воспоминания. Мощенные булыжником улицы, зазывные крики продавцов спелых черешен, запах жареных каштанов — все это влекло за собой сладкую горечь памяти о беззаботных днях, проведенных здесь со Стефаном.

— Отошлите эту женщину назад в Анжу! — внезапно послышался презрительный выкрик. — Мы не хотим анжерскую суку!

Крик был подхвачен другими голосами, но быстро стих, когда в толпе появились конные полицейские с копьями наготове.

Это было неприятным напоминанием о том, что Лондон оставался цитаделью Стефана, и его жители своим дерзким поведением давали Мод понять: они не одобряют ее появления. Их насмешливые лица как бы говорили: получи нас, если сможешь! Почему же они так враждебно относятся к ней? «Я же родилась в Лондоне, я одна из вас! Примите меня!» — хотелось громко закричать Мод.

Только оказавшись за стенами Вестминстера, она почувствовала себя в безопасности.

Коронация была назначена на конец июня, на день святого Джона. Следующая неделя прошла головокружительно: встречи и заседания с советниками, примерки одежды для коронации, аудиенции для дворян-просителей и еженощные празднества.

Однажды утром, за неделю до церемонии, Роберт подошел к Мод, прогуливавшейся по королевскому парку, и протянул ей свиток пергамента.

— Опять от Жоффруа, — сказал он. — На этот раз твой муж требует денег. Он заявляет, что растратил казну Анжу ради твоего дела и теперь нуждается в помощи.

— Что за наглость! — воскликнула Мод. — Однако, если он согласится прислать юного Генриха, мне придется помочь ему.

— Но чем? Разве ты забыла, что тебе пришлось продать большую часть императорских драгоценностей, чтобы провести коронацию?

— Если бы я могла забыть об этом, — вздохнула Мод. — Кстати, лондонцы до сих пор не дали ответа относительно моей просьбы о деньгах — а ведь прошло уже более двух месяцев. Пришли их сегодня вечером в Вестминстер.

— Мудро ли это?

— Какая разница? Необходимость сильнее мудрости. А для нас сейчас нет ничего важнее моей коронации.

— Из Дурхэма прибыла делегация каноников насчет вакантной епархии. Ты уже приняла решение?

Мод покачала головой. Вопрос о вакантном епископском престоле в Дурхэме ставил ее в неловкое положение, и поэтому она откладывала его решение. Два кандидата оспаривали ее одобрение. Ее дядя Давид рекомендовал своего канцлера, так как Дурхэм был расположен близко от шотландской границы, а епископ Винчестерский продвигал на эту должность своего кандидата. Мод обещала Анри, что ни одно назначение на церковную должность не будет сделано без его одобрения; но, с другой стороны, не могла отказать королю Шотландии. Поистине замкнутый круг.