Чтение онлайн

— Да.

— Вам приходилось раньше работать горничной?

— Да, я работала в гостинице, но там очень мало платили.

— А в частном доме?

— Нет… Но я буду очень стараться. Поверьте, я справлюсь, если у вас будут какие-то претензии, я готова сразу же получить расчет.

— Хорошо, так и договоримся. Ну что ж… Можете, как говорится, приступить к своим обязанностям.

— Спасибо.

— У вас есть где жить?

— Да. Небольшая квартирка. Я сюда недавно переехала…

— Отлично. Можете ее пока сдать внаем. А жить предлагаю здесь, в нашем доме. Предоставим вам отдельную комнату. Если ваши отношения с Игорем закончатся свадьбой и браком, к жилищному вопросу вернемся дополнительно.

— Спасибо.

— Да, и еще… Раз уж мы об этом заговорили… Я хотел бы поговорить с вашим женихом, Игорем.

— А он в приемной.

— Позовите его.

Игоря Астахов встретил широкой и вполне искренней улыбкой.

— Познакомился я с твоей. Ну, что скажу, — одобряю. И блузка эта, бывшая Тамарина, ей идет. И в общем… хорошая она. Вы давно знакомы?

— В принципе, да. Но пожениться решили недавно. Вдвоем как-то прожить легче, тем более сейчас.

— То есть уже можно поздравить…

— Нет-нет, торопиться не надо. Мы еще должны присмотреться, притереться друг к другу.

— Ну что ж, я рад за тебя. Мне кажется, достойный выбор.

— Еще раз спасибо, Николай Андреевич.

Когда Игорь ушел, Астахов вспомнил об Олесе, задумался о своем первом впечатлении о ней (а оно, как известно, самое правильное). Действительно, очень хорошая девочка… Застенчивая. Правда, чего-то боится. Не страшно, у каждого есть свои грехи. Стыдливая, легко краснеет.

И, наконец, самое тонкое наблюдение, достойное Шерлока Холмса. Художественный вкус хороший — из всех картин, что есть в кабинете, больше всего засматривалась на самую дорогую — гордость его коллекции.

Максим отлежался в котельной, отлично выспался. Мудрое спокойствие Палыча, а также И-Ц-зин, несколько рюмок водки, приятное гудение огня в котле — все это вместе утихомирило душевный разлад. И мысль об отъезде уже не казалась такой страшной. Болезненной, но не страшной. Оказывается, высокая трагедия — не только Шекспир, но и Макс Орлов. И это, как ни странно, успокаивало.

«Я уеду, — почти спокойно думал Максим. — Только бы не расплакаться на выезде. Ничего, как-нибудь сдержусь. Как будет тяжело без Кармелиты… Даже фотографии ее нет… Вспомнил. Вспомнил! От кого-то я слышал, что Света сейчас рисует ее портрет. Срочно надо бежать к Светке. Выпросить портрет, выкупить… В крайнем случае — украсть». И улыбнулся, представив заголовки в управской прессе: «Наклонная дорожка Максима Орлова…».

Звонок в дверь. Максим стоял, как с креста снятый.

— Боже мой, Максим… Что с тобой случилось? — спросила Светка.

— Прости, Свет, что без звонка. Мне поговорить с тобой нужно.

— Ну, говори… Кофе будешь?

— Нет, спасибо, я на секунду. Скажи, пожалуйста, а ты портрет Кармелиты закончила?

— Почти… — Света кивнула в сторону картины, стоявшей на мольберте. — А, собственно, что? Ты для этого пришел?

Максим не ответил на вопрос, а сразу сказал:

— Подари мне его.

— Что? Максик, да ты с ума сошел! Во-первых, он не закончен, а во-вторых… да…

— Я понял, я понял, Свет… Давай, ты скажи, сколько он стоит. Я куплю. Серьезно. Мне плевать. Пусть он даже не закончен. Портрет нужен мне, понимаешь? Скажи, сколько он стоит.

— Макс! Ты сумасшедший! Портрет не закончен…

— Понятно, дураку полработы не показывают.

Света засмеялась:

— Ну, примерно так. Не нужно денег. Если тебе так приспичило — я отдам его. Но когда закончу. Хорошо?

— Плохо… Я уезжаю сегодня. Очень хотелось бы взять его с собой. Понимаешь?

— Нет. Не понимаю. Ты же вернешься. Я его доделаю, и ты заберешь. Насколько ты едешь?

— Навсегда.

— А-а-а… Ну… Так… Нет, ты знаешь, давай я все-таки сварю себе кофе…

Света ушла на кухню. А Максим сел напротив мольберта и посмотрел на портрет долгим, грустным взглядом. И даже погладил его. Здоровой рукой.

Света вернулась с кофе. И для себя, и для Максима.

— Так, а теперь давай еще раз. Только спокойно и по порядку. Ты уезжаешь навсегда?

— Да.

— А Кармелита знает об этом?

— Нет.

— Очень красиво. Почему это вдруг ты решил уехать, все бросить, ничего ей не сказав? А?

— Потому что я русский, а она цыганка. И она не пойдет против своих традиций. А то ты не знаешь…

— Нет, Максим, я ничего не знаю. Давай сейчас позвоним Кармелите и все узнаем.

— Света! Кармелите звонить не надо. Оставь телефон! Послушай меня. Мне очень тяжело далось это решение. И я не хочу, чтобы Кармелита узнала об этом, пока я в городе. Понимаешь?

— Боже мой… Что же вы с собой творите-то?..

— Так что насчет портрета?

— Забирай.

— Спасибо.

— Макс?

— Да.

— Куда ты собираешься ехать?

— Не знаю, Свет. Россия большая. А я маленький. Найдется мне где-нибудь местечко.

Ну вот и все. Баро попросил ее оставить этот дом. Не в первый раз. Рубина собралась очень быстро. Решила уйти тихонько, ни с кем не прощаясь. Слава ж богу, не на тот свет уходит — еще увидится со всеми. Да по дороге Груша встретилась.

— Рубиночка, значит, все-таки в табор уходишь?

— Да, загостилась я у вас, — постаралась улыбнуться Рубина. Но улыбка получилась грустной.

— Плохо нам без тебя будет. Привыкли мы к тебе, — на глазах у Груши появились слезы.

— Что ты, доченька… Перестань. А то вообще в гости ко мне приезжай. Табор не так далеко. Да и я буду заходить, Баро не запретил мне встречаться с внучкой.

— Обидно получилось. Это он все из-за того, что Кармелита ушла из дому без разрешения. А ты ее выгораживала.

Рубина напряглась:

— Почему ты так решила?

— Я подслушала, случайно. Услышала твой разговор с Баро.

Рубина недовольно покачала головой. Неприятно, что тот баронский выговор слышали посторонние.