Роковая любовь
Шрифт:
Увидев отца, Кармелита испугалась по-настоящему.
— Папа, — совсем по-детски сказала она. — Я сейчас все объясню!
— Выйди! — коротко бросил Баро.
— Папа, я…
Максим не дал ей договорить, встал впереди, ограждая ее.
— Господин Зарецкий…
— А ты помолчи! Я с тобой потом поговорю. Кармелита, выйди!
— Папа, я выйду, но обещай, что ты ничего с ним не сделаешь!
— Я просто с ним поговорю. По-мужски!
— Знаю я ваши мужские разговоры! У него еще рана не зажила! Ну пожалуйста… Папа?!
— Хорошо. Я обещаю! Я раненых не добиваю. Рыч, уведи ее в машину. И ждите меня.
Кармелита вышла из комнаты (как можно быстрее, чтобы не идти рядом с Рычем). Напоследок с тревогой посмотрела на Максима.
Баро медленно подошел к Максиму, как будто собирался начать драку.
Макс стоял на месте, сложив руки на груди. Оба яростно смотрели глаза в глаза.
— Я предупреждал тебя, — сказал наконец Баро, — чтобы ты близко к моей дочери не подходил. Мне лучше знать, что ей нужно для счастья!
— А если вы его разрушаете?!
— Это ты его разрушаешь! Она невеста! Чужая невеста! А ты ее позоришь!
— Неправда! Я хочу ее сделать счастливой!
— Я гляжу, ты собрался уезжать. Ну так уезжай. И мне будет легче, и в городе будете спокойней.
— О чем вы говорите?
— О погроме, который ты устроил на кладбище!
— Я вам, господин Зарецкий, уже сказал, что не имею к этому никакого отношения!
— Я тебе не верю. Уезжай отсюда, по-хорошему прошу.
— Вы мне угрожаете, господин Зарецкий?!
— Я не угрожаю, я — предупреждаю… И больше предупреждать не буду. Надеюсь, ты меня понял.
— А если я не уеду?!
— Тогда я найду какой-нибудь другой способ избавиться от тебя.
Макс нервно рассмеялся:
— Да, я не сомневаюсь. Уж кто-кто, а я хорошо знаю ваши способы!
— Ты на что намекаешь?
— Ну, один-то раз вы меня уже пытались убить, господин Зарецкий.
— Что?!.. Я к этому не имею никакого отношения. И оправдываться перед тобой не собираюсь!
— Естественно, кто бы сомневался.
В самый разгар ссоры Баро вдруг поймал себя на мысли, что ему даже нравится дерзость Максима. Если бы он сейчас сжался, усох, увял — струсил, одним словом, Баро сказал бы себе: «И вот из-за этого я ругаюсь с любимой дочерью?» А так он, по крайней мере, видел достойного противника.
— Не хочешь слушать доброго совета — дело твое. Смотри, чтоб потом не пришлось об этом пожалеть!
— Разберемся. У меня своя голова на плечах есть!
— Ты бы о Кармелите подумал! Максим! Ты же ей жизнь ломаешь!
— Неправда. Я хочу, чтобы она была счастлива! И мы будем вместе! Вот увидите, будем!
— Много ты на себя берешь, смотри, не надорвись! Чтобы ты к моей дочери на пушечный выстрел не подходил! Надеюсь, на этот раз ты меня хорошо расслышал.
— Надеюсь, и вы, господин Зарецкий, хоть что-то расслышали из того, что я сказал.
Баро решил, что все сказано. Собрался уходить. Но он не мог позволить, чтобы последнее слово было не за ним:
— Смотри у меня, болтун!
Когда Баро вышел, Максим без сил плюхнулся на кровать. Почувствовал слабость, как будто вся кровь, что в нем еще оставалась, вытекла. Невероятно сильно, просто как-то болезненно захотелось увидеть Кармелиту. Распаковал, хищно раздирая бумагу, картину, ее портрет. В номер без стука вошел Палыч. Запыхавшись, бросился к Максу:
— Ты чего на кровати? Жив?!
— Жив, Палыч. И умирать не собираюсь.
— Это-то я понимаю. Главное, чтоб тебе не помогли в этом деле. Что это за цыган из твоего номера только что вышел? Уж больно грозен! Кто таков?
— А это отец Кармелиты… — Максим ненароком кивнул в сторону портрета.
— Хм-м. Ясненько, — хмыкнул Палыч. — Ну, я гляжу, отец ваше общение не очень-то одобрил?
— А ты, Палыч, сам как думаешь?
— Я свое уже отдумал…
— А я нет. Не знаю, что мне делать… С Баро мы еще большими врагами стали. В том, что Кармелиту люблю, я еще больше убедился. Наверно, все же уезжать нужно. Но Зарецкий мне угрожал. Так что даже не только из-за Кармелиты, а просто назло ему, чтобы показать, что не струсил, хочется остаться.
— Остаться? А как жить-то будешь? Работу-то потерял!
— Ну, Палыч. Руки-ноги есть, работа найдется. Пойду в истопники к тебе! Ты же знаешь, я никакой работы не боюсь. Заместитель Палыча Максим Орлов, а?
Но Палыч его уже не слушал. Старик пристально смотрел на талисман, болтающийся на груди Максима.
— Э-э, парень, брось трепаться. Ты лучше скажи, что это за штуковина?
— Амулет цыганский. Кармелита мне его подарила. Сказала, что защищать меня будет.
— Ерунда это… — грустно сказал Палыч. — Меня он что-то не сильно защитил…
— А ты тут при чем? — удивился Максим. — Амулет-то мне подарили.
— Да при том, Максимка, при том, — Палыч неторопливо достал из-за пазухи маленький мешочек, висевший на шнурке. — Ты вот это видел?
— Конечно, видел. Еще думал: «Что ж там Палыч такое носит, поближе к сердцу?» Только спросить стеснялся.
Максим вскочил с кровати, снял свой оберег. Поднес его к амулету Палыча — они были одинаковы. Абсолютно одинаковы. Кожаные мешочки. А к ним пришиты одинаковые золотые кругляшки.
— Да, Максимка, близнецы просто. Только с разницей лет в сорок. Стареют амулеты так же, как и люди.
— Как это получилось, Палыч, откуда?!
— Кто сделал твой амулет?
— Не знаю…
— Вспомни. Кармелита что-то говорила об этом?!
— Ну что-то, да… Что-то говорила…
— Что?! — Максим никогда не видел Палыча таким.
— Вроде ее бабушка сделала…
— Как зовут бабушку?
— Рубина.
— Рубина?! — Палыч схватился за сердце, сел на кровать, покачал головой, как будто отгоняя наваждение.