Чтение онлайн

— Есть кто живой? Альберт!

Сьюзан приоткрыла дверь в комнату. Огромное помещение было пусто.

— Альберт!

Она поднялась на второй этаж. Здесь была ее собственная спальня и коридор со множеством дверей, которые никогда не открывались и не могли открыться, потому что, судя по всему, косяки и двери были выполнены из одного куска. Предположительно, у самого Смерти тоже была спальня, хотя тот факт, что Смерть никогда не спит — общеизвестен. Возможно, он просто валялся в постели с книгой.

Она дергала дверные ручки одну за другой, пока наконец очередная не повернулась.

У Смерти была спальня.

Он правильно воспроизвел довольно много деталей. Безусловно. В конце концов, он повидал достаточно спален. В центре многоакрового пространства пола высилась четырехспальная кровать, однако когда Сьюзан потыкала постель рукой, она убедилась, что простыни тверды, как камень.

Еще здесь было зеркало в рост и гардероб. Она заглянула в него — вдруг там окажется коллекция плащей — но внутри не оказалось ничего, за исключением нескольких старых ботинок [29] .

Ну туалетном столике стояли кувшин и чашка с орнаментом из костей и черепов, а также разнообразные бутылочки и мелкие вещицы.

Она осмотрела их одну за другой. Лосьон после бритья. Помада. Освежитель дыхания. Пара серебряных помазков.

Все это было довольно печально. Смерть в точности воспроизвел то, что должно стоять на туалетном столике джентльмена, не пытаясь учесть одно-два фундаментальных обстоятельства.

В конце концов она нашла маленькую, узкую лестницу.

— Альберт?

Лесенка привела к двери.

— Альберт? Есть здесь кто-нибудь?

Раз я сначала позвала, это не будет невежливостью, сказала она себе, и толкнула дверь.

Это была очень маленькая комнатка. Действительно маленькая. Здесь стояла какая-то мебель и маленькая низкая кровать. Небольшой книжный шкаф содержал несколько неинтересных с виду книг. На полу валялся клочок ветхой бумаги, и когда она подняла его, она обнаружила, что он весь покрыт цифрами и все они перечеркнуты, за исключением одной записи: 19.

Одна из книг называлась «Садоводство в Экстремальных Условиях».

Она вернулась назад, в кабинет. Теперь она убедилась, что в доме вообще никого нет.

Воздух был пропитан каким-то мертвящим чувством.

И в точно так же — в саду. Смерть был способен на создание почти всего, за исключением водопровода. Но жизнь как таковую он создать не мог. А она должна присутствовать, как дрожжи в хлебе. Без нее все казалось чрезвычайно аккуратным, опрятным и скучным, скучным, скучным.

Вот как это было, подумала она. И тогда, в один прекрасный день, он приручил мою мать. Он был любопытен.

Она двинулась дальше среди фруктовых деревьев.

А когда я родилась, мама и папа так боялись, что я буду чувствовать себя здесь как дома, и воспитали меня так, что я стала — ну — Сьюзан. Какое имя подходит внучке Смерти? Внучка Смерти должна иметь высокие скулы, прямые волосы и имя с массой В и КС.

И тут она опять набрела на ту штуку, которую он сделал для нее. Совершенно самостоятельно. От начала и до конца.

Качели. Обычные качели.

В пустыне между Клатчем и Хершебой царил почти испепеляющий жар.

Воздух вдруг заколебался и что-то хлопнуло. На песчаной дюне материализовался Альберт. На горизонте виднелся форт из необожженного кирпича.

— Клатчский Иностранный Легион, — пробормотал он. Песок начал неостановимо заполнять его башмаки.

Альберт, с сидящим у него на плече Смертью Крыс, потащился к форту. Он постучал в дверь, в которой торчало несколько стрел. Через некоторое время в ней открылся небольшой глазок.

— Чего тебе надо, неффенди? — спросил голос из-за двери.

Альберт показал карточку.

— Видели вы кого-нибудь, кто был бы похож на этого типа? — спросил он в ответ.

Настала тишина.

— Тогда скажем по-другому: не встречался ли вам незнакомец, не желающий говорить о своем прошлом?

— Это же Клатчский Иностранный Легион, неффенди. Люди здесь не говорят о своем прошлом. Они вступают, чтобы… чтобы…

Когда пауза слишком затянулась, до Альберта дошло, что надо бы подбодрить беседу.

— Чтобы забыть?

— Точно. Забыть. Да.

— Ну так были ли в последние время новобранцы, которые казались, скажем так, странными?

— Очень даже может быть, — ответил голос медленно. — Не могу припомнить.

Глазок захлопнулся.

Альберт постучался еще раз. Глазок открылся.

— Да, в чем дело?

— Вы уверены, что не можете припомнить?

— Припомнить что?

Альберт глубоко вдохнул.

— Немедленно позовите вышестоящего офицера!

Глазок закрылся. Глазок открылся.

— Прошу прощения. Оказалось, что это я и есть вышестоящий офицер. Вы не д-рег и не хершебец, случайно?

— Так вы не знаете?

— Я почти уверен, что видел такого. Однажды. Он был, понимаете ли, голова, как эта штука, понимаете?.. С дырками, в таких еще сушат салат— эээ…

Раздались звуки отодвигаемых засовов и дверь раскрылась, обнаружив прихожую.

Вероятный офицер оказался сержантом, насколько Альберт разбирался в клатчских званиях. У него был вид человека, который, в числе прочего, забыл хорошенько выспаться. Если, конечно, он помнил, как это делают.

Кроме него в форте оказалось несколько клатчских солдат, сидящих или едва стоящих на ногах. Некоторые были перевязаны. Кроме того, здесь было гораздо больше солдат, сваленных в кучу на утоптанном песке, которым уже никогда не понадобится ночной сон.

— Что здесь произошло? — спросил Альберт таким властным тоном, что сержант неожиданно для себя отдал честь.

— Нас атаковали д-реги, сэр, — доложил он, слегка покачиваясь. — Их были сотни! Они превосходили нас в — эээ — какое число идет после девяти? Их было столько на одного.

— Десять.

— Десять на одного, сэр.

— И тем не менее вы уцелели, — заметил Альберт.

— А! — сказал сержант. — Да. Эээ… Да. Тут-то как раз и неясность. Эээ… Капрал! Вот ты. Нет, не ты, следующий. Тот, у которого две лычки.