Роковая награда
Шрифт:
«Кто знает, как там сложится? Может, и не придет… А ежели придет – невелика беда, сама напросилась… Посмотреть, так девка она горячая, соблазнительная».
В девять вечера в завалящих «Номерах Привалова», что недалеко от порта, за столом сидели два человека. Один был Фрол, другой – наглого вида фиксатый [15] тип, облаченный в песочного цвета пиджак и черную рубашку. Говорил фиксатый четко выговаривая слова и гримасничая, отчего лицо его, и без того неприятное, принимало еще более мерзкое выражение:
15
«Фиксатый» – т. е. с «фиксой», вставным зубом (жарг.).
– Пошел слушок, будто ваша чистоплюйская кодла хочет притянуть нас к ответу? Зря стараетесь! Я – жиган авторитетный, а что ваш Гимназист? Долдоните который год: «Гимназист! Гимназист!» А где он хоть нарисовался-то? «Иваном» понтуется, а может, его и нет, такого урки? Представьте его на сходняк, там ему влику и устроим, нутро пощупаем, чтобы кажный знал: есть такой жиган! [16]
– Пахан [17] его знает, – глядя в пол, лениво отозвался Фрол.
16
«Пошёл слушок, будто ваша чистоплюйская банда хочет привлечь нас к ответу? Зря стараетесь! Я – преступник авторитетный, а что ваш Гимназист? Твердите который год: „Гимназист! Гимназист!“ А кто его видел-то? Представляет себя главарем, скрывающим имя, а может, его и нет, такого уголовника? Устройте свидание, там, лицом к лицу, его и распознаем, чтобы каждый знал: есть такой налетчик!»
17
Пахан (жарг.) – уголовник, хорошо знающий обычаи и пользующийся авторитетом в преступной среде. В ряде случаев пахан разрешал конфликты, содержал общую кассу. Нередко пахан – главарь крупной и весомой группировки.
– Плевал я на пахана! Что с ним за сила? – нетерпеливо махнул рукой фиксатый.
– Не уважаешь ты Закон [18] , Осадчий, – покачал головой Фрол.
– Я сам себе Закон и пахан, – сквозь зубы процедил Осадчий.
Помолчав с минуту, он подвинулся ближе к Фролу и спросил:
– Федя, ты уркаган [19] законный [20] , царской закваски, скажи: как ты мог встать под граковатого [21] бондаря? [22]
18
Закон (жарг.) – совокупность обычаев, нравов, традиций преступной среды, соблюдение которых являлось обязательным для всех, считающих себя «урками». Сложился в годы гражданской войны под влиянием главарей банд из дворянско-буржуазной среды, стремившихся полностью подчинить себе рядовых членов преступных группировок.
19
Уркаган (жарг.) – уважаемый преступник, часто – главарь.
20
Законный (жарг.) – авторитетный, известный.
21
Граковатый (жарг.) – здесь: никому не известный.
22
Бондарь (жарг.) – так в царской России именовали главарей банд.
– Вот потому-то и встал, что я – царской закваски, а не лощенок [23] , за которого пушка [24] тумкает [25] , – усмехнулся Фрол.
– Эге!.. Просвети хотя бы, какой он окраски [26] , ваш Гимназист?
– Ты не раз промышлял на гастроле [27] , – вздохнул Федька, – так, верно, слышал о Черном Поручике, авторитетном в Москве, Киеве и даже Ростове?
23
Лощёнок (жарг.) – молодой, неопытный вор.
24
Пушка (жарг.) – пистолет.
25
Тумкает или тумакает (жарг.) – думает.
26
Окраска (жарг.) – уголовная специальность. Здесь: «Что он представляет собой на самом деле?»
27
Гастроль (жарг.) – выезд на преступление в другой город.
– Как же, слыхал.
– А Гимназист и есть Черный Поручик, – понизив голос, проговорил Фрол.
– Не гони лажова [28] , Федя! Я тебя уважаю, но не мог такой князь [29] в наших местах безвестно захериться! [30] – лицо Осадчего задергалось.
– Ша, фонарный треп, былиш! [31] – отрезал Фрол. – Так что передать Гимназисту?
Осадчий побагровел:
28
Гнать лажова (жарг.) – говорить ерунду.
29
Князь (жарг.) – авторитетнейший преступник.
30
Захериться (жарг.) – затеряться, спрятаться.
31
Ша, фонарный треп, былиш (жарг.) – Хватит! Запретная тема, приятель.
– Передай: назначаю ему сходку завтра ввечеру. Там и покумекаем. Мы будем на малине [32] Гнутого, на хуторе в роще. И запомни, Федя: кем бы он ни был, ваш «иван», нынче я – первый авторитет в городе, и я заставлю уважать мое слово.
Фрол пожал плечами:
– Слово – не воробей, заметано! Передам своим. Бывай!
Лежа на диване, Андрей проглядывал губернские газеты. Передовицы рапортовали о подготовке к XIII съезду партии – печатались письма рядовых коммунистов, отчеты о партсобраниях и приуроченных к событию местных мероприятиях.
32
Малина (жарг.) – притон, конспиративная квартира.
Зевнув, он отбросил ворох официозной прессы, развернул литературный еженедельник «Слово» и нашел стихотворение под псевдонимом Н.Меллер. Оно называлось «Время»:
Мы идем размашистым шагом,Низвергая заветов столпы,Называют нас забиякамиКостенелые узкие лбы.А мы рвемся поступью верной,Невзирая на ропот и свист, —Молодая армия героевИ талантов безумных вихрь.Мы поставим перо и молотНа служенье свободы борцам;Каждый, кто в душе своей молод, —Встань в ряды и готовься к боям!Андрей представил худосочную фигурку Меллера, его веснушчатый нос, доверчивые серые глаза и рассмеялся. «Кого напоминают его вирши? Греховно, но если у Есенина начисто отнять разум и у Маяковского выкачать некую „извилин мускулистость“, то получится Меллер. Забавно! И все же он симпатичный, этот Зипфельбаум-Меллер. Интересно, что он за фильму накропал? Надо бы взглянуть».
В дверь постучали.
«А-а, пришла Надежда, свет Вираковна! Ох, говаривала старая няня: „Не делайся груздем – в кузовок лезть и не придется!“» – с усмешкой подумал Андрей и впустил гостью.
Была она нарядна – в сатиновом зеленом платьице, шелковых чулках и желтых туфельках.
– Тебе к лицу зеленое, – отметил Андрей, тронув губами ее щеку.
Надежда кокетливо улыбнулась и передернула плечиками:
– Холодно на воле!.. А что это у тебя?
На столе стояла бутылка красного вина, высокие фужеры и вазочка с конфетами.
– Купил для тебя, Надя. Присаживайся! – пригласил Рябинин.
Она села и пристально оглядела его. Андрей был в исподней рубахе, стареньких армейских шароварах и домашних туфлях на босу ногу.
– Извини, я лежал. Сейчас! – Он отошел к шкафу и, отгородившись дверцей, переоделся в брюки и приличную сорочку.
– Готово! – Андрей вернулся к столу. – Давай-ка, Надюша, немного выпьем – для теплоты!
Он наполнил бокалы.
– За что будем пить? – подала голос Виракова.
– За тебя выпьем, за твои красивые глаза, светлую улыбку, чистое сердце. За тебя, Надя!
Они выпили.
– Что делается на танцах? – поинтересовался Рябинин.
– Обыкновенно: танцуют, болтают, – жуя конфету, сказала Виракова.
– И что же танцуют?
– Все модное: чарльстон и уанстеп, кто во что горазд.
– Ну а ты?
– Танцевала тур вальса с Сережкой Серебряковым с кожевенной фабрики, он мой ухажер, представляешь?! Затем исполняли падекатр с Филимоновым, сыном рыботорговца, он ловко танцует; лясы точили с девчатами, – загибала пальчики Надежда.
– А чарльстон? – перебил Андрей.
– Фу! Не люблю. Кривлянье, да и только, – она поморщилась.
Надежда согрелась, щечки ее порозовели. Рябинин слушал, уперев подбородок в ладонь.