Чтение онлайн

Вернувшись на дачу, Рябинин получил комнату и инструкции Михалыча о местонахождении ванной.

После душа Андрей повалился на диван. Он разглядывал зеленые обои и размышлял о правящем классе: «Нет, новые хозяева хотели не социальной справедливости! Желали они с нами поменяться, вот и весь секрет. Заняли наши дома, дачи вот обжили… Все-таки надо побольше узнать о ее папаше. Тип импозантный и опасный. Глазищи – что клинки, – уверенные, жесткие и неприступные. Душ, видно, немало загубил, выбился из грязи в князи. Однако молодец! Действительно князь! Умен, образован, подтянут. Сколько ему? Лет сорок пять… Мамаша добрая, старых кровей. Болеет чем-то, глаза немощные… А уж Полиночка – слов нет, хороша!»

Его мысли прервал деликатный стук в дверь.

– Товарищ Рябинин! Пожалуйте к чаю, – пробасил Михалыч.

К чаю накрыли на открытой веранде с видом на реку. Говорили о майской жаре и видах на урожай. Лидировал Кирилл Петрович, остальные лишь поддакивали – от незнания темы.

Анастасия Леонидовна извинилась и увела дочь «для разговора». Мужчины остались наедине. Помолчав, Кирилл Петрович спросил, не отрывая взгляда от заречных далей:

– Вы, товарищ Рябинин, с виду человек образованный, преданный делу большевизма. Осмелюсь спросить: отчего не вступили в ряды партии во время ленинского призыва?

Андрея подобные вопросы настораживали, но он научился давать на них ответы в «выгодном русле».

– На возраст мой намекаете? – усмехнулся он.

– И на возраст тоже. Вы выходите из комсомольской поры, да и положение обязывает. В чем же причина? – Кирилл Петрович повернулся к Андрею.

Тот невинно поглядел в глаза собеседнику:

– В партию, Кирилл Петрович, вступают по двум причинам: по убеждениям и ради карьеры. Относительно последнего – я не карьерист. А насчет первого скажу откровенно: плохо я знаю марксизм, не довелось изучить работы классиков, а в школах политграмоты преподают, простите, политликбез, понятный и доступный. Я же максималист – зачем идти в партию без твердых знаний ее философии? Партия, как говорится, – авангард, а авангард не должен включать всех сознательных.

Кирилл Петрович сощурился («Совсем как Полина», – отметил Андрей).

– Разумное обоснование. Вы так уверенно говорили, что убедили меня. И все же мне думается, что можно вступить в партию, а уж потом овладеть идеологическими знаниями.

– Однако карьеризмом попахивает! – парировал Андрей.

– А вы – щепетильный товарищ! – удивился Кирилл Петрович. – Да и что дурного в здоровом карьеризме? Разумное честолюбие есть нормальный человеческий инстинкт.

– Уважаю ваш многолетний опыт, но считаю, честолюбие не может быть разумным; оно или есть, или его нет. Человек либо испытывает чувство долга, либо он честолюбив без ограничений.

– Вона как! – театрально всплеснул руками Кирилл Петрович.

– Так точно. Таково мое мнение. Ежели бы я страдал честолюбием, мог остаться в армии, служил бы в штабе, протирал штаны да писал директивы. При моих, извиняюсь, заслугах легко взлетел бы по бумажно-штабной лестнице. Но я – боевой командир, мое место на передовой. Теперь моя передовая – мирный труд, нужный Родине, – твердо ответил Андрей.

– Логично… Достойный ответ… – покивал Кирилл Петрович. – Только есть и другие… м-м, «передовые линии» для человека с опытом и чувством долга.

– Например?

– Милиция, органы госполитуправления, госслужба…

– Мыслями о подобной службе себя не озадачивал, – задумчиво проговорил Андрей.

– Отчего же? Например, милиция или органы госбезопасности – не менее важный фронт, разве что тайный, невидимый. Я бы мог за вас походатайствовать, – улыбчиво предложил Кирилл Петрович.

– Благодарю за заботу, – поклонился Андрей, – но я не готов столь быстро принимать решения.

– А вы и не торопитесь. Освойтесь на заводе, прикиньте «за» и «против», – посоветовал Кирилл Петрович.

Андрея подмывало спросить хозяина дома о роде его занятий, но он постеснялся задать прямой вопрос.

Появились женщины.

– Чем вы тут занимаетесь? Не скучали? – весело спросила Анастасия Леонидовна.

– Мы, Настенька, вели философскую беседу о честолюбии, – подмигнув Андрею, ответил Кирилл Петрович.

– Ух ты! Ну и каков итог? – поинтересовалась Полина.

– Как и подобает хорошим игрокам при плохих картах, остались при своих, – рассмеялся Кирилл Петрович.

– Мы уж думали, вы к стрельбе готовитесь, – хитро посмотрев на Андрея, сказала Полина.

– Ах, да! – вспомнил Кирилл Петрович. – Иван! Неси-ка, голубчик, револьвер!

– Слушаю, Кирилл Петрович, – отозвался из глубины дома невидимый Михалыч.

– Меня от зрелища стрельбы увольте. Пойду прогуляюсь по лесу, – решила Анастасия Леонидовна и, кивнув Андрею и дочери, вышла.

Михалыч принес семизарядный «наган», и компания направилась в дальний угол двора. Там, на дубовом стенде, висела свежая мишень. Кирилл Петрович указал на черту:

– Стреляем с двадцати шагов. Оружие не желаете пристрелять?

– Пожалуй, – согласился Рябинин и проверил револьвер.

Прицелившись в сосну неподалеку, он размеренно разрядил барабан.

– Все ясно, – сказал Андрей, выбрасывая гильзы и передавая «наган» Кириллу Петровичу. – Уступаю право первого выстрела старшему и хозяину, – он шутливо поклонился.

– Спасибо. Иван, патроны! – скомандовал Кирилл Петрович.

Михалыч преподнес зарядную коробку. Ловко снарядив барабан, Кирилл Петрович взвел курок, прицелился и начал стрелять. Полина побежала оценивать.

– Девять, восемь, опять восемь, остальные – в яблочко! Шестьдесят пять, папа! – крикнула она от мишени.

Рябинин получил оружие, перезарядил револьвер. Полина вернулась за линию.

– Ну, Андрей, ваш выход, – негромко проговорила она.

Тот взвел курок и начал стрелять с небольшими интервалами. Закончив, Андрей обратился к Полине:

– Рефери, огласите итоги!

– Я тоже взгляну, – сказал Кирилл Петрович.

Рябинин следил за обсуждением результатов.

– Две девятки, Андрей, остальные мимо! – крикнул Кирилл Петрович.

– Не совсем так. Пять пуль ушли в уже пробитые отверстия. Так что – шестьдесят девять, – уточнил Андрей, передавая револьвер Михалычу.

Полина подбежала к Андрею.

– Метко стреляете, поздравляю! – восхищенно сказала она.

– Метко – не то слово. Превосходно! – приближаясь, поддержал дочь Кирилл Петрович. – Гляди-ка, Иван Михалыч, каков!

– Сила! – пробасил Михалыч.

– Не предполагал, что так хорошо получится, – пожал плечами Андрей. – Обычно из «нагана» бью не больше шестидесяти семи. Мой конек – «браунинг», на пистолетах я был лучшим в дивизии.