Чтение онлайн

Или и впрямь преодолела? Потому что когда он приехал за ней в Марьину Рощу, то вёл себя как ни в чём не бывало, и был дружелюбен, как никогда! То есть, это ни в коем случае не означало, что он всю дорогу шутил и веселился – о нет, но Саша считала своей маленькой победой уже то, что он улыбнулся ей целых два раза, при этом ни единого раза не стремясь с ней поссориться, а на вопросы её отвечал развёрнуто и подробно. И даже рассказал о том, как продвигается расследование, а оно продвигалось, к Сашиной величайшей радости! Но кое-что упрямо не давало ей покоя ещё с того дня, как она узнала о смерти дядюшки Адриана, знаменитого на всю Румынию.

– Максим Стефанович сказал, что Кройтор вернулся за Юлией Николаевной спустя двадцать пять лет, – задумчиво говорила Саша, качая головой. – Как бы он вернулся, если бы погиб, ваше величество?! Думаю, ваш Адриан чего-то не знает.

«Или чего-то недоговаривает», – подумала она, но озвучивать свои мысли не стала, чтобы не клеветать на человека почём зря. Что ж, Мишель был склонен с ней согласиться. Дружинина он до сих пор не нашёл, а вот у Володи Владимирцева – точнее, у его покойного отца – связи в полиции имелись отменные, с их помощью Мишель намеревался разузнать больше о кончине Матея Кройтора двадцать лет назад. Он поговорил с нужными людьми, те сиюминутно сделали запрос, так что теперь оставалось лишь дожидаться ответа и размышлять. А пока – найти дневник Юлии Николаевны, который, если верить Алексею, хранился в тайнике за каминной полкой. Кто знает, возможно, этот дневник скажет гораздо больше, чем все Лучии и Кройторы вместе взятые?

Мишель на это надеялся. А ещё он надеялся на то, что, как и Владимирцев, имеет право на маленькую радость в свои последние дни. Если можно Володе, который, вероятно, умрёт этой ночью – то ему, Мишелю, почему нельзя? Ему вполне достаточно было просто сидеть рядом с ней, на соседних сиденьях в большой карете, и время от времени бросать взгляды украдкой на её красивое, задумчивое лицо. И ничего больше. Ничего…

О-о, это он поначалу так думал! Видимо, после той ночи, когда он поборол свои порывы, Мишель решил что и впредь так же легко сумеет совладать с собственными эмоциями. И вот в этом заключалась его ошибка, потому что издавна известно – любовь невозможно контролировать, сердцу невозможно приказывать, всё равно будет делать по-своему! Но наш Мишель, к сожалению, не знал о любви ровным счётом ничего. Разве что о плотской её стороне, где он добился немалых успехов, но сравнимо ли это с безграничным полётом души и с тем невероятным восторгом и счастьем, которое испытываешь, когда видишь предмет своих мечтаний так близко…?

Да и Сашенька, похоже, решила окончательно очаровать его сегодня. Ненамеренно, конечно, она это делала – его величество это вам не Владимирцев, чтобы она с ним кокетничала! – просто такая уж она была, непосредственная, весёлая и задорная, совсем ещё ребёнок! Пока Мишель покупал билеты: целое купе в первом классе, как обычно, Саша на несколько минут куда-то исчезла из поля его зрения. Чтобы, впрочем, почти тут же появиться с двумя порциями мороженого в руках и широкой улыбкой на лице.

– Ваше величество! – она рассмеялась и вручила ему вафельный стаканчик, забавляясь ещё больше над его искренней растерянностью. – Кушайте на здоровье, от сладкого поднимается настроение, это я вам как доктор говорю! Может, глядишь, и перестанете вечно хмуриться и улыбнётесь мне, наконец!

Мишель и впрямь улыбнулся, растроганный этой сценой до глубины души. Это очаровательное создание решило угостить его мороженым! Его. Она! При том что сам он мог купить ей, наверное, целый воз этого мороженого, а она, не пожалев последних денег, взяла и сделала ему такой милый подарок – вот так запросто, от души! И почему-то вслед за этой невольной улыбкой и странным чувством, всколыхнувшимся в груди – следом за ними пришла невероятная грусть. Такая, что и словами не передать.

«Как я уеду теперь, чёрт возьми? – спрашивал себя Мишель, пропуская Александру вперёд, к вагонам, где уже шла посадка на поезд. – Как уезжать, как оставлять её здесь? Одну, помнится, однажды уже оставил!»

От воспоминаний о матери Мишелю сделалось ещё тоскливее, и к его стыду Саша это заметила. Развернувшись, она остановилась перед ним и посмотрела снизу вверх и, коснувшись его руки, прошептала еле слышно:

– Ваше величество! Улыбнитесь! Ну, пожалуйста, улыбнитесь! У вас ведь такая красивая улыбка…

Эти слова заставили её испугаться собственной смелости, однако улыбка Мишеля, и впрямь красивая, развеяла все её сомнения в одночасье. Саша тут же улыбнулась в ответ и, подхватив юбки, поднялась по ступеням в вагон. Одной рукой протягивая проводнику билет, а второй по-прежнему держа мороженое – такая непосредственная, такая беззаботная, милая, простодушная и бесконечно красивая…

Мишелю оставалось только вздохнуть и последовать за ней, на ходу обещая себе постараться не ходить с таким мрачным лицом, а быть чуточку, ну хоть чуточку дружелюбнее!

И ему это почти удалось. Всё время в пути он вёл себя образцово-показательно, почти идеально и даже позволил себе рассмеяться над очередной забавной историей из Сашиной практики. А та из последних сил старалась сохранять непринуждённость, но бесполезно. К концу пути у неё ощутимо дрожали руки от волнения, а голос обещал сесть с минуты на минуту, особенно в те моменты, когда Мишель смотрел на неё так… Как никогда не смотрел прежде.

Когда состав прибыл на станцию, Саша помедлила, прежде чем выйти из купе. Собралась с духом, задержалась на секунду перед зеркалом, что висело на двери, и окинула себя критическим взглядом. Что ж, недурственно! Новая причёска её невероятно красила, да и в целом выглядела куда более аккуратной, нежели простая коса, перекинутая через левое плечо.

А уж премилая фетровая шляпка, удачно подходящая под недавно купленное светлое платье из муара – эта шляпка и вовсе делала её похожей на аристократку! Саша гордо вскинула голову, чуть приподняв подбородок, пытаясь копировать манеры так нравящейся всем Ксении Андреевны, но, увы, не преуспела в этом. Шляпка едва не свалилась с её головы, спасли только две жемчужные булавки, которыми та была приколота к волосам – а иначе неминуемо упала бы, какой позор! Саша удручённо вздохнула и, поправив загнутые поля, решила, что все попытки хоть на шаг приблизиться к изяществу и безупречности Митрофановой заведомо обречены на провал. Обозвав себя безнадёжной деревенщиной, она опустила голову и вышла из купе вслед за Мишелем. Его величество, должно быть, уже заждался и страшно зол на неё, а его терпение Саша не хотела испытывать, прекрасно зная, какой у него порой бывает горячий нрав.

Однако его величество на промедление внимания не обратил и сказал только, когда она остановилась рядом:

– Похоже, будет дождь.

Саша подняла голову, на этот раз старательно придерживая шляпку, и только теперь заметила серые грозовые тучи, что кружили над Москвой и Подмосковьем вот уже целую неделю как. А она была так занята, что не обращала внимания на погоду!

– Это плохо? – с запозданием спросила она у Мишеля. – Разве у вас нет кареты?

– Алексей забрал к себе в Москву последний выезд, – отозвался Мишель. – Я попросил прислать сюда парочку лошадей для нас. Если хочешь, можем взять наёмный экипаж и доехать до усадьбы. Или прокатиться верхом, – он вроде как попробовал улыбнуться. – Ты умеешь ездить верхом?

Саша демонстративно не ответила, сделав большие глаза и прижав к груди руку.

– Почему-то я и не сомневался, – тихонько сказал ей Мишель и кивнул в сторону стоянки извозчиков, где прохлаждался в бездействии Игнат, Сашин хороший знакомый.

Лошадей они, конечно, взяли, предпочитая рискнуть и обогнать непогоду, прежде чем та доберётся до Большого дома, но тут Сашу ждало ещё одно испытание. Она представить себе не могла, до чего захватывающее это окажется зрелище – Мишель Волконский в седле. Дорожные брюки облегали его длинные крепкие ноги, а под тёмным пиджаком угадывался широкий разворот плеч, и Саша невольно погрузилась в воспоминания, как она той ночью держалась за эти самые плечи, прижимаясь к его груди…

Игнат, тактичностью не блиставший, заметил, с каким очарованием Сашенька смотрит на его хозяина, и с улыбкой спросил:

– Так и будем видом любоваться, барышня?

Застигнутая врасплох, Саша залилась краской и поспешила забраться в седло, благодаря Господа за то, что смятение её заметил один только Игнат, и больше никто.

«А впрочем, он и так давно всё про меня понял. Надо быть просто слепым, чтобы не заметить, я же совершенно не умею скрывать своих чувств!» – с досадой на саму себя думала Сашенька. И всякий раз вздыхала украдкой, а потом смотрела на Волконского и вздыхала снова, и снова, и снова.