Чтение онлайн

Мэри Тейлор происходила из семьи йоркширского фабриканта Джошуа Тейлора и его жены Энн Тейлор, урожденной Тикелл. Семья проживала в графстве Йоркшир в районе Гомерсэйл в Дьюсбери, в доме, сделанном из красного кирпича, что отличало жилище Тейлоров от типичных для того времени каменных построек. Этот дом был построен предками Тейлоров в 1660 году и имел соответствующее название Красный Дом.

Впрочем, представители семейства Тейлор придерживались своих собственных взглядов не только в выборе строительного материала для своего жилья, но и во всех остальных вопросах.

Джошуа Тейлор, как и многие его предки и родственники, занимался шерстяным бизнесом и банковским делом. Мистер Тейлор был широко образованным человеком высокой культуры. Он превосходно говорил по-французски, хотя предпочитал изъясняться на родном йоркширском наречии. Джошуа Тейлор придерживался радикальных взглядов в политике, не соглашался с доктринами официальной церкви и не был приверженцем никакого религиозного направления. И, вместе с тем, мистер Тейлор очень любил путешествовать, был в курсе артистических и интеллектуальных тенденций в Великобритании и особенно на континенте.

В своем доме он собрал превосходную коллекцию гравюр и копий своих любимых картин старых мастеров, а также – редких антикварных вещиц и книг.

Жена мистера Тейлора (мать Мэри) являла собой образец деспотичной и ограниченной женщины, подавляющей все признаки радости, силы и энергии в окружающих ее людях.

Всего у супругов Тейлор было шестеро детей – из них четверо сыновей и двое дочерей (Мэри была старшей из дочерей мистера и миссис Тейлор).

Однажды Мэри прямо, без обиняков, не постеснялась представить Шарлотте не слишком лестный отзыв о ее внешности.

– Знаешь, по-моему, ты очень некрасива, – заявила мисс Тейлор, ничуть не смутившись.

Это, конечно, было преувеличением, однако же не слишком разительно отклонявшимся от действительности. Маленькая, неказистая Шарлотта понимала, что ее внешность своей кажущейся на первый взгляд простотою и заурядностью, даже более того – неоспоримой неуклюжестью – невыгодно отличает ее на фоне остальных сверстниц. Крайняя худоба, налагающая заметный отпечаток угловатости на нескладную фигурку девушки, болезненное лицо с красноватой кожей и довольно резкими чертами: особенно ярко выделяющимся крупным ртом, в контурах которого, при плотно сжатых губах, угадывались упрямство и воля, а также – прямым и широким несколько нависшим лбом, еще более отчетливо проявляющим эти качества. Словом, весь облик мисс Бронте мог скорее свидетельствовать о живости ума, стойкости характера, нежели о женственности и привлекательности. Движениям юной леди не были свойственны то изящество и грация, какие наделяют манеры барышень истинным благородством, – и это также говорило отнюдь не в ее пользу.

Однако же в целом наружность Шарлотты никак нельзя было назвать отвратительной и уродливой, ибо у девушки имелись некоторые приятные черты; приятность их была достаточной для того, чтобы смягчить общее впечатление. Нежные светло-каштановые волосы, аккуратно уложенные, подобранные сзади в незамысловатую прическу, всегда выглядели опрятно; столь же опрятной была и одежда девушки. Простые, но неизменно милые платья мисс Бронте не только украшали ее внешность, но и наиболее красноречиво обнаруживали ее неоспоримые личные достоинства, ибо были сшиты ею собственноручно. Однако, пожалуй, самой притягательной чертой во всем облике Шарлотты были ее выразительные карие глаза – действительно прекрасные: большие, лучистые, они отражали бесконечную сердечную теплоту и одновременно, острый незаурядный ум.

Чем дольше Шарлотта Бронте оставалась в роухедской школе, чем отчаяннее становилась ее тоска по дому и близким, тем сильнее крепли и узы доброжелательной доверительности, неразрывно связывающие ее теперь с новыми подругами. Быть может, большей частью этот парадокс объяснялся тем, что Эллен Нассей и Мэри Тейлор невольно напоминали юной дочери пастора ее младших сестер. В самом деле, сходство между ними представлялось ей очевидным, если не сказать поразительным: кроткая, смиренная мисс Нассей своим покладистым, уравновешенным нравом и мягкими деликатными манерами, неизбежно воспроизводила в памяти Шарлотты образ Энн; открытая, прямолинейная мисс Тейлор с ее, весьма своеобразным, единственным в своем роде, складом характера вызывала у мисс Бронте довольно явные ассоциации с некоторыми особенностями богатой всякого рода странностями натуры Эмили.

И хотя в действительности описанные сходства были отнюдь не столь существенными, какими они рисовались воображению Шарлотты, а также – вопреки тому, что она вполне осознавала данное обстоятельство, тем не менее ее с непостижимой силой привлекало общество этих девушек. Она при всякой удобной возможности стремилась скоротать досуг в приятной беседе с ними. Именно эти двое – Эллен и Мэри – как никто другой из воспитанниц роухедского пансиона, восполняли собою вынужденную пустоту, с некоторой поры поселившуюся в ее душе. Только в присутствии мисс Нассей и мисс Тейлор Шарлотта находила тайную радость и отдохновение, и быть может, не столь болезненно ощущала разлуку с сестрами, нежели в любой иной ситуации. В целом сия очаровательная троица являла собой идеальный баланс нравов, склонностей, интересов и прочих отличительных особенностей характеров и составляла славную, тесно сплоченную когорту.

За полтора года, проведенных в роухедской школе, Шарлотта сумела скопить солидный багаж знаний по всем преподаваемым здесь дисциплинам. Подходил к концу и срок контракта на обучение старшей дочери преподобного Патрика Бронте в частном пансионе сестер Вулер.

В мае 1832 года юная Шарлотта Бронте, охваченная вереницей новых ярких впечатлений и преисполненная самых смелых надежд на будущее, простившись со всеми обитателями роухедской школы – с сестрами Вулер, а также – с дорогими ее сердцу подругами и прочими воспитанницами, – покинула Роу Хед и возвратилась домой.

Глава 7. Опыты юности

Теперь Шарлотта снова оказалась в привычной домашней обстановке, в окружении родных и бесконечно любимых ею людей – ко всеобщему удовольствию.

Впервые увидев сестру после долгой разлуки, Эмили и Энн не могли надивиться тому, сколь разительная перемена произошла в облике Шарлотты со времени ее отъезда в Роу Хед. Ее движения обрели удивительное изящество и непринужденность, каковых раньше за ней не наблюдалось. Результат роухедской шлифовки манер оказался поистине поразительным.

– Браво, дорогая сестрица! – воскликнула Эмили, не удержавшись от соблазна выразить свой пылкий восторг в шутливой форме. – Еще немного – и ты станешь настоящей светской дамой.

Будущая светская дама склонилась в грациозном реверансе, давая сестрам понять, что сей остроумный комплимент оценен вполне.

Вновь прибывшая странница сейчас же обнаружила, что и у нее появился немалый повод для удивления – весьма приятный: за время ее отсутствия Эмили и Энн заметно повзрослели, похорошели. Природа делала свое незамысловатое дело исправно: из угловатых, неказистых девочек-подростков постепенно формировались милые и привлекательные юные леди. Шарлотта, словно завороженная, любовалась сестрами, не будучи в силах отвести от них восторженного взгляда. «Что бы там ни говорили всякие представители толпы людской – разумные и неразумные, – подумала она, – да только неверно общепринятое мнение, будто правильная красота всего милее. Разве мои дражайшие сестрицы – не самое лучшее тому опровержение?»

В самом деле, обе младшие барышни Бронте вовсе не были идеальными красавицами, чья внешность соответствовала бы всем установленным требованиям той поры. Они парадоксальным образом походили и – в то же время – не походили друг на друга. В силу индивидуальных природных особенностей каждой из двух сестер, четырнадцатилетняя Эмили и двенадцатилетняя Энн развивались практически вровень. Несмотря на возрастную разницу между ними и Шарлоттой, правда, незначительную, однако же в тот период особенно ощутимую, обе они уже тогда превосходили ее ростом.