Чтение онлайн

— Кэтрин? Куда это вас унесла фантазия? Я задал вам вопрос.

Призвав на помощь все свои душевные силы, Кэтрин высвободилась из объятий Люсьена.

— Простите меня, — она обернулась к нему лицом, — вы правы. Я позволила себе отвлечься. Фантазия унесла меня далеко отсюда.

Люсьен рассмеялся, легонько щелкнув ее по носу:

— Я спросил, не хотите ли вы пойти поплавать в пруду. Причем это был мой второй вопрос, которым я хотел обратить на себя ваше внимание. На первый я так и не дождался ответа. Но это неважно, можете не отвечать, ваш прелестный румянец говорит сам за себя.

Если его цинизм и неуловимая смена настроений интриговали ее, то теплота и доброжелательность просто подавляли. У нее не было сил бороться с привязанностью к этому человеку. С любовью к этому человеку.

— Допустим, — отвечала Кэт, старательно следя за своим голосом и невольно раздражаясь. Он слишком уж беспечен. Его проснувшийся оптимизм позволяет ему развлекаться возведением воздушных замков, не думая, что если по легкомыслию отведет ей место в одном из них, это может разбить ей сердце. — А какой был ваш первый вопрос?

Он уселся перед ней, прислонившись спиной к дереву.

— Наверное, это с трудом можно назвать вопросом — скорее так, репликой. Я уже неделю не заглядывал в газеты и решил наверстать упущенное. Несомненно, что войска Наполеона обращены в бегство. Нами практически уничтожена армия Мюрата. Трудно поверить, что скоро кончится война, длившаяся все эти годы.

Кэт уселась рядом, с особым тщанием расправляя юбки, как бы возводя из них неприступный бастион.

— Вы скучаете по ней? Нет, не по самой войне, ибо никто в здравом рассудке не способен скучать по такому, но, может быть, вам нравилось сражаться, чувствовать себя в гуще событий? Эдмунд показывал мне старые газеты, в которых ваше имя мелькало довольно часто. Вы просто герой.

— На войне не бывает героев, Кэтрин. — Люсьен сорвал травинку и медленно сложил ее пополам. — Мы с Гартом поняли это очень скоро. Вы знаете, я в какой-то момент хотел вернуться. Я мечтал броситься грудью на какой-нибудь ржавый французский штык, чтобы отомстить Эдмунду, или же сделать его счастливым, или учинить какую-нибудь иную глупость, но мне не удалось из-за раны. И тогда я облачился с головы до ног в траур, в траур по моей матери, по утраченным иллюзиям, по всем солдатам, которые погибли там — вместо меня, — и отправился слоняться по Лондону в ужасной тоске, ненавидя каждого мужчину, который позволил себе не вступить в армию Веллингтона и не сражаться за свою страну.

Он отбросил в сторону травинку и с широкой улыбкой посмотрел на Кэт:

— Ну что за ослом я был, милая Кэтрин! Я уверен, что Гарт счел меня умалишенным, когда мы пару недель назад повстречались в Лондоне.

Кэт с трудом удерживалась от слез, понимая, что Люсьен в эту минуту говорит с ней так, как давно уже не говорил ни с кем — спокойно, открыто, без страха быть непонятым или осмеянным. Она была горда и пристыжена одновременно, зная, что не может ответить ему доверием на доверие, раскрыв свою боль.

— Расскажите про Гарта, Люсьен, — попросила она. — Вы постоянно звали его в бреду.

Люсьен улыбнулся, откинул голову назад, к стволу дерева, и прищурившись посмотрел на крону, пронизанную солнечными лучами.

— Гарт? А вот это действительно отличный парень, Кэтрин. Мы познакомились, когда нас отправили в одну и ту же школу — два перепуганных насмерть маленьких мальчика, которые едва могли без посторонней помощи завязать шнурки. Потом мы на какое-то время разошлись: я вернулся сюда, а он отправился вращаться в лондонском свете. Но нас снова свела судьба на Полуострове. И получилось так, словно мы никогда и не расставались. Мы не раз и не два спасали друг другу жизнь. Поверьте мне, Кэтрин, мужчина не может желать друга лучше, чем Гарт Стаффорд.

У Кэт кровь застыла в жилах.

— Стаффорд? — переспросила она и тут же прикусила язык, с которого был готов сорваться вопрос, не тот ли это Стаффорд, у которого поместье возле Уимблдона. — А как вы думаете, не посетит ли мистер Стаффорд в ближайшее время Тремэйн-Корт — или же он предпочтет вращаться в свете?

Люсьен выпрямился и весело взглянул на нее:

— Гарт? Заявится сюда? Нет, вряд ли. Хотя теперь, когда про это упомянули вы, я, пожалуй, даже удивился, отчего он до сих пор не примчался в Суссекс, пылая праведным гневом. Вы помните, что на меня напали в Лондоне? Так вот Гарт оказался в тот момент со мной. Один из бандитов упомянул Суссекс, вот мы и подумали, что опасность исходила отсюда — хотя теперь я уверен, что это была ошибка. Я уверен, что покушение устроил один юный идиот, который не умеет играть в карты. Но вы правы, теперь, когда я подумал об этом, я не понимаю, как это Гарт до сих пор не нашел предлога, чтобы проведать меня здесь.

Кэт поднялась на ноги.

— Это было бы очень мило с его стороны, Люсьен, — сказала она. — По-моему, скоро пойдет дождь, так что нам лучше вернуться. Вам еще надо сделать крюк, чтобы забрать коня, а я отправлюсь прямиком через луг. Да и к тому же мне давно пора сменить Хоукинса. Вы ведь знаете, что у меня есть в доме определенные обязанности.

Она не стала дожидаться ответа, а просто пошла прочь, но не успела сделать и двух шагов, как он заставил ее остановиться, схватив за руку:

— Что случилось, Кэтрин? Вы понеслись быстрее, чем Калибан. Не может же быть, чтобы вы испугались промокнуть в такой теплый летний день, особенно если учесть, что на небе нет ни облачка. Я что-то не то сказал? И вы вспомнили кого-то, кто ушел на войну, но не вернулся?

Она нахмурилась, а потом замерла, как будто почувствовав скрытый смысл вопроса. Она должна поставить на этом точку — и немедленно!

— То есть вы хотите сказать, мой любовник? Уж не та ли это история, которую вам было угодно придумать, дабы объяснить самому себе тот факт, что я родила внебрачного ребенка? И что я шарахаюсь от каждого, кто прикоснется ко мне, желая сохранить верность этому моему погибшему возлюбленному? Тогда все кажется оправданным, да, Люсьен? Тогда будет простительно, что я утратила целомудрие? Это можно даже приписать истинному патриотизму? Ну, как бы мне ни было неприятно разочаровать вас, мистер Тремэйн, я должна вас заверить, что ничем подобным здесь и не пахло. Я не проливала слез по отцу своего ребенка. Я проливала слезы только лишь по этому ребенку и еще по самой себе — и перестала это делать уже довольно давно!

Он заключил ее в объятия, хотя она пыталась вырваться, и прижал к груди ее голову:

— Кэтрин, простите меня. Вы были правы. Я действительно строил догадки. Возможно, мне даже казалось, что, будучи друзьями, мы могли бы доверить друг другу наши тайны. Но ведь вы-то и так уже знаете все мои тайны, правда? Пожалуйста, простите меня. Я обещаю больше не настаивать на признаниях, пока вы сами не будете к ним готовы. А я буду лишь благодарен, если вы захотите поговорить со мною.

Взяв в ладони ее лицо, он мягко, но настойчиво заставил ее поднять взор, так что у нее не оставалось выбора, как заглянуть в его глаза, не успев скрыть своих слез.

— Мы все еще друзья с вами, Кэтрин? — спросил он, и его низкий хриплый голос больно резал ее напряженные нервы.

— Друзья, — прошептала она, не в силах сердиться на него. А потом она закрыла глаза, потому что он наклонился и поцеловал ее.

Ее губы раскрылись и впустили его, ее слезы иссякли. Новое сильное ощущение пронзило ее как молния. Так вот что значит быть женщиной: это и ощущение всеобъемлющей любви, и безусловного подчинения, безоглядного и полного доверия к тому, кто сильнее ее, к мужчине, чьи руки направляли ее мягко, не прилагая силы, не стараясь утвердить над ней свою власть. Люсьен и брал ее своими поцелуями, и отдавался сам, окружал ее своей любовью, своей нежностью и обещанием несказанного счастья.