Чтение онлайн

Мы ехали по тому же хайвею назад; знакомая дорога домой кажется заметно короче. Мы опять обсуждали вопросы привидений и иллюзионизма; приходили к мысли, что, поскольку все так или иначе кончается идеями в голове, не так уж важно, что вызывает эффект - искусная постановка или реальность. Не говоря уже о том, что еще неизвестно - что за обман зрения представляет собой на самом деле эта пресловутая 'реальность'.

Я вспомнил нью-йоркский памятник герою Атланты - Вильяму Текумсею Шерману - золотому, верхом на золотом коне. Я как-то раз понял в один прекрасный солнечный день поразившую меня истину, что - тень от монумента точно такая же 'настоящая' - как если бы сам живой генерал сидел на настоящем коне!

Я помог занести чемоданы к соседнему Эмминому дому пока она разбирала накопившуюся почту. Из писем она выхватила один плотный конверт во многих печатях и почтовых исправлениях для пересыланий. Она читала, перечитывала, шевеля губами, потом протянула мне.

Это было письмо из Монтевидео, подписанное Мавродием. В конце письма, где была нарисована мышка Минни Маус, следовали приветы -скучаю и все такое... Почтовые штемпели и коррективы на конверте свидетельствовали о исходной отправке письма из Монтевидео, куда Мавродий действительно собирался, но, насколько мне было известно так и не поехал.

Недалеко от нас, на драйвее, стоял с велосипедом Эммин сын - Бобби. Он попросил посмотреть на нарисованного Минни Мауса.

– Откуда ты знаешь?
– поразился я. Про такие интимные детали я ничего не рассказывал Бобби в тот день на гамаке, когда я набрасывал свой первый, приблизительный вариант истории, еще сам не уверенный,- буду ли я ее писать.

Бобби не удостоил меня ответом. Он оседлал велосипед и уехал кататься. Эмма извинялась за его поведение; стала вспоминать про всемирную сеть, сказала, что Бобби - как-никак сын Мавродия и это есть знак того, что и он...

Я поспешил записать настоящую историю, как она есть, опасаясь, что получаемые мной знаки, что ни день новые, запутают меня окончательно -так, что придется оставить тему. Так, например, на днях одна из наших знакомых, кокетка и взбалмошная поэтесса призналась мне вдруг, что Мавродий определенно погуливал от жены.

– Чем же он хуже нашего президента?
– отшучивался я.

– Про Клинтона сказать не берусь; чего не знаю, не знаю, - мелко засмеялась она.
– Только Мавродий наш был всем хорош, наш всадник-наездник, гусар-молодец...

Эмма, после всех вышеописанных событий чудесно преобразилась, как преображается женщина только в расцвете своего нового романа. Она поистине заболела гражданской войной между Севером и Югом; стала шить себе сарафаны по фасонам тех лет, мастерить пелерины, наколки сестер-милосердия... Так распорядилась судьба. На моих глазах судьба сплетала вокруг нее сеть и окружение оказалось роковым. Может быть "Эммаус" - есть лишь вымышленное укрепление в знаменитой осаде Петербурга времен конца Гражданской войны, но сама Эмма - человек живой, из плоти и крови. Она встречается с механиком из соседнего городка и по секрету призналась, что они собираются пожениться; что теперь они вместе примут участие в следующем, еще более грандиозном Вирджинском сражении на реке Джима.

1998