Чтение онлайн

Но искра жизни не желала гаснуть. Слишком много было в нём упорства и жизнелюбия. В самый тёмный и холодный час ночи, когда фитилёк человеческого существования еле теплится, Рольф пришёл в себя от сладкой музыки собачьего лая. Лай приближался, раздался совсем рядом, и Скукум, своевольный, непослушный, верный Скукум запрыгал вокруг, тявкая на равнодушные звёзды. Из леса донёсся человеческий голос, второй, третий… А Скукум тявкал и лаял как безумный.

У конца ложбины зашуршали кусты, из них появился человек, встал на колени рядом с раненым, прижал руку к его лбу, потом к сердцу. Рольф открыл глаза, человек наклонился ниже и сказал негромко:

— Нибовака! Это я, Куонеб.

В этот вечер, когда в Платсберг вернулись торжествующие победу стрелки, город охватило всеобщее ликование. Повсюду слышались рассказы о захватывающих событиях этого дня. Не забыты были и бои с отступающим арьергардом, и засада у гребня холма, и внезапное появление американского разведчика, который успел предупредить их в самую последнюю минуту, и грянувшие выстрелы, и его исчезновение, — всё время всплывали новые и новые подробности.

Затем весёлый Сеймур и молчаливый Фиск рассказали, как шли по следам разбитого неприятеля. Тут со всех сторон послышался один и тот же вопрос: а где Киттеринг?

Посыпались догадки и предположения, и кто-то показал нож, который подобрал у холма, где была устроена засада. На рукоятке все увидели инициалы «Р. К.».

Тогда поднялся темнолицый разведчик, посмотрел на нож и быстро вышел из казармы. Через три минуты он уже говорил с генералом Макомбом.

— Это мой сын, Нибовака. Это Рольф. Так сказало мне сердце. Я должен идти. Я слышу, как он зовёт меня. Разрешите, я пойду, генерал. Я должен идти.

Не так просто понять душу человека, который всегда молчит, но генерал ответил сразу:

— Конечно, иди, но как ты отыщешь его ночью?

— Ак! Я его найду, — ответил индеец и кивнул на золотисто-рыжего пёсика с острыми ушами, который незаметно пробрался следом за ним в генеральский кабинет.

— Желаю успеха. Это же один из лучших наших разведчиков! — сказал генерал и добавил, когда индеец был уже в дверях: — Возьми с собой двоих на подмогу. И вот эту фляжку.

Вот почему свет зари осветил Рольфа, лежащего на носилках, которые несли Куонеб и двое его помощников. Впереди бежал Скукум, поглядывая по сторонам. Уж теперь опасность угодить в засаду им не угрожала!

На соседних фермах нетрудно было бы найти какую-нибудь повозку, но дорога была вся в ухабах, и, сменяя друг друга, трое донесли раненого до озера, где оставили быстроходное каноэ. Через два часа Рольф был уже в платсбергском госпитале. На ногу сразу наложили лубки, раны промыли и перевязали. Его вымыли, согрели, накормили, и к полудню он уже чувствовал себя много лучше.

В палату зашёл генерал, сел возле Рольфа и некоторое время разговаривал с ним. От его похвал юноша даже забыл про боль. Заглянул к ним и Макдона, ободряя тяжелораненых, и многие в его присутствии почувствовали, что смерть отступает от их постелей.

Лишь много позже Рольф понял, что именно это называется «вдохнуть в человека волю к жизни».

Все в городе были убеждены, что война окончена, что одержана решительная победа.

Три недели в постели — огромный срок для любого юноши, а тем более для привыкшего к жизни в лесах. Впрочем, на отсутствие развлечений в палате пожаловаться было нельзя. Почтенные дамы приходили читать им и беседовали с ними. Приходили известия с театра военных действий. На море одерживались новые победы. Его навещали друзья — шутник Сеймур, молчальник Фиск и Макгассин, чья речь была полна суховатого юмора. Эти часы пролетали незаметно.

Посетители приходили и уходили, но двое почти неотлучно дежурили у постели Рольфа — высокий, стройный индеец и его четвероногая, остроухая, золотистая тень, задиристая дворняжка, огрызавшаяся на всех чужих и бдительно оборонявшая отвоёванную у всего мира территорию, простирающуюся под краями госпитальной кровати и ограниченную её четырьмя ножками.

На ночь Куонеб стелил себе одеяло на полу рядом, а днём ухаживал за раненым и, главное, всеми хитростями заставлял его есть как можно больше.

Гарнизонная служба теперь не занимала много времени, и Куонеб уходил в леса стрелять рябчиков. Скукум оказывал ему самую деятельную помощь, выслеживая птиц и облаивая их под деревом, пока индеец тихонько подкрадывался с луком и деревянными стрелами и набивал доверху охотничью сумку. Так что раненому было чем поддерживать силы.

Впрочем, Рольф выздоравливал быстро и спустя неделю уже хорошо ел, хорошо спал и крепнул не по дням, а по часам.

Принимал он участие и в разговорах соседей по палате, выслушивая воспоминания об отцовских домах среди гор Вермонта, о родных очагах у далёких озёр и речек, о белокурых детишках, ждущих возвращения с войны отца или брата. К мужьям приезжали жёны, к сыновьям — матери и увозили их, чтобы выхаживать дома. А мысли Рольфа всё чаще и чаще обращались к бедной ферме на берегу озера Джордж.

Через две недели он уже начал вставать с постели, а через три — тихонько ковылял по городу в солнечную погоду.

Ходил он и поглядеть на пленных, которых держали под сильным караулом, чтобы использовать их как заложников или для обмена.

Когда Рольф пришёл во второй раз, его окликнул по-французски знакомый голос:

— Никак Рольф! Comment са va? [18]

И, не зная, радоваться или горестно сочувствовать, он поздоровался с Франсуа Лаколем.

— Ты же поможешь мне удрать, а, Рольф? — прошептал коротышка француз и подмигнул. — Меня на Ришелье ждут семеро малюток. У них даже муки нет, и они думают, что их отец пал на поле боя.

— Франсуа, я постараюсь, — ответил Рольф прерывающимся голосом, представив себе этих полусирот.

Вспомнил он и мушкетную пулю, просвистевшую в стороне от него.

Он посоветовался с Макгассином, рассказал ему о том, что произошло у лесопильни. Вермонтец пошёл к генералу Макомбу и поведал ему такую трогательную историю, сопроводив её такой настоятельной просьбой, что шесть часов спустя Франсуа Лаколь, дав честное слово не брать в руки оружия до конца войны, уже шёл по тракту в Канаду, снабжённый пропуском с подписью Макомба.

Рольф узнал среди пленных и ещё одного, самого пожилого, с лиловато-сизым лицом и обвислыми щеками, с седыми усами и бородой. Но Майк Киттеринг не узнал Рольфа. В начале войны он бежал из тюрьмы и поступил во вражескую армию. Рольф ужаснулся, увидев, в какую развалину превратился его дядя. Помочь ему он не мог: ведь тогда выяснилось бы, что он беглый арестант и предатель. А потому он просто сказал сочувственно, что такого старика следовало бы устроить поудобнее, и снабдил его большим запасом табака. В душе он простил дядю, но решил, что им лучше не встречаться. Больше они никогда не виделись.