Чтение онлайн

Однако, из чего бы вы ни стреляли, закон один: упражняться в этом искусстве надо постоянно. И когда Рольф обнаружил, что Куонеб почти каждый день стреляет по цели, он тоже захотел попробовать.

Однако после двух-трёх попыток пришлось признать, что лук для него слишком тугой, и он упросил Куонеба снабдить его оружием и полным снаряжением лесного охотника. Из сухой пещерки в подножии обрыва, где хранились его запасы, индеец достал кругляк виргинского можжевельника. Некоторые предпочитают луки из веток гикори: они прочнее и реже трескаются, но им не хватает резкой упругости можжевеловых луков. Те посылают стрелу гораздо дальше, и она срывается с тетивы с такой быстротой, что за ней невозможно уследить глазом. Зато можжевеловый лук требует тщательного ухода, точно хрупкий механизм: натяните тетиву чуть туже — и лук сломается, натяните её без стрелы — и она лопнет, с такой силой он разогнётся; поцарапайте его — и он треснет, намочите его — и он потеряет упругость, просто положите его на землю — и он ослабнет. Но лелейте его — и он будет служить вам верой и правдой, лучше любого другого. Во всяком случае, в здешних лесах материала лучше не найти.

Красная сердцевина можжевельника окружена белой заболонью [6] , и лук получается двуцветный. Кругляк, достававший Рольфу до подбородка, Куонеб обтесал так, что с белой стороны он стал плоским, а с красной остался полукруглым, сужаясь от середины, толщиной и шириной в один дюйм, к обоим концам, где ширина составляла три четверти дюйма, а толщина равнялась пяти восьмым. Причём по всей длине белая и красная полосы были равны как по ширине, так и по толщине.

Тетиву Куонеб сделал из коровьего сухожилия, одного из тех волокон, которые пролегают по сторонам позвоночника, и привязал к луку для проверки. Когда он потянул её, сгибая лук (плоской белой стороной наружу), выяснилось, что нижняя половина сгибается больше, и индеец снял с верхней ещё несколько стружек, пока обе не согнулись одинаково.

Конечно, для этого лука подошли бы и стрелы Куонеба, но Рольфу требовался собственный их запас. Тут выбор материала был особенно богат. В старину индейцы срезали для них длинные прямые побеги зубчатой калины, но у Куонеба был железный топор, позволявший применить более выгодный способ. Ясеневый чурбак высотой в двадцать пять дюймов с прямым волокном индеец расколол пополам, потом продолжал колоть, пока не получил достаточное количество длинных лучин. Каждая была затем обтёсана в абсолютно прямую гладкую круглую палочку в четверть дюйма толщиной. К концу каждой, сделав на ней предварительно глубокую зарубку, Куонеб привязал три половинки расщеплённых гусиных перьев и занялся изготовлением стрел с тремя видами наконечников. Сначала стрелы для стрельбы по мишеням. У них он просто заточил второй конец и обжёг его для твёрдости в огне костра. Конечно, лучше было бы надеть на них стальные конические колпачки, но их у Куонеба не было. Затем он сделал обычные охотничьи стрелы с зазубренными стальными наконечниками, которые покупались готовыми или изготовлялись собственноручно из обручей для бочек. Ими можно было добывать ондатр, а с близкого расстояния — уток и оленей. И наконец, стрелы с большими круглыми деревянными наконечниками. Ими били рябчиков, перепелов, зайцев и белок, но заодно они служили прекрасным средством для воспитания собак — и собственной, когда она нарушала правила поведения на некотором расстоянии от хозяина, и чужих, если те угрожающе рычали.

Рольф решил, что всё уже готово и можно приниматься за стрельбу. Не тут-то было! Куонеб начал красить оперённый конец стрел в красный цвет. Не для красоты, как тут же выяснил Рольф, и не для того, чтобы хозяин сразу отличил их от чужих, но чтобы легче их было находить. Сколько раз белое перо на ярко-красном фоне помогало отыскать стрелу, которая иначе пропала бы. Непокрашенная стрела исчезает среди веток и листьев, но алое пятно помогает различить её с расстояния в сто шагов.

Лук и стрелы следовало всячески предохранять от сырости. Поэтому каждый охотник обзаводился футляром — обычно из оленьей кожи. Но если её не было, он обходился колчаном из бересты, прошитым волокнистыми еловыми корнями, а для лука делал длинный чехол из просмолённой парусины.

Затем началось долгое постижение искусства стрельбы из лука. Держать стрелу и натягивать тетиву надо было тремя пальцами — указательным, средним и безымянным, а большой и мизинец только оттопыривались. Мишенью служил мешок с сеном, который дли новичка поставили шагах в семи, пока он не приноровился попадать без промаха. После этого мишень постепенно отодвигалась всё дальше, и в конце концов Рольф уже недурно поражал цель с обычного расстояния в пятьдесят шагов, хотя, конечно, до Куонеба ему было далеко. Но ведь тот начал практиковаться, едва научился ходить.

Искусство лучника проверяется тремя способами. На меткость — способен ли ты поразить трёхдюймовую метку десять раз подряд с десяти шагов? Затем на быстроту — способен ли ты стрелять так быстро и так далеко, чтобы успеть пустить пятую стрелу, когда первая ещё в воздухе? Если да, значит, ты стреляешь хорошо. А сумеешь ли ты пустить ещё и шестую стрелу? Если да, то ты стреляешь отлично. Семь стрел — это великолепно. Рекорд, согласно устным преданиям, составляет восемь стрел. И наконец, испытание на силу. Сумеешь ли ты так туго натянуть лук и пустить стрелу так точно, чтобы она пролетела двести пятьдесят шагов или насквозь пронзила оленя в десяти шагах? Известен случай, когда один сиу пронзил одной стрелой трёх вилорогов, а умелый стрелок не так уж редко пробивал стрелой даже грузную тушу бизона. Однажды такая стрела, пройдя между рёбрами самки бизона, поразила насмерть и бежавшего рядом с ней телёнка, которого она заслонила от охотника.

Если все три испытания вы завершите успешно, то куропаток и белок будете сшибать каждым выстрелом, успеете поразить пять-шесть птиц в каждой пролетающей стае, а оленя сумеете сбить на расстоянии двадцати пяти шагов. Иными словами, вы можете не опасаться голодной смерти в лесу, где есть какая-нибудь дичь.

Конечно, Рольфу не терпелось испробовать себя в настоящей охоте, но сколько раз он мазал мимо цели, сколько стрел переломал или потерял, прежде чем всё-таки добыл свою первую белку! К этому времени он преисполнился глубокого почтения к тем, кто способен добывать себе пропитание только с помощью лука.

Пусть тот, кто воображает себя охотником и знатоком лесной жизни, спросит себя: «А смогу ли я, вооружившись только луком со стрелами, пройти в одиночку миль двести пятьдесят по не обиженной дичью лесной глухомани, питаясь лишь тем, что сумею сам себе раздобыть?»

Человек, причинивший вам зло, никогда вас не простит, а тот, кто вас выручит в трудную минуту, навсегда останется нам благодарен. Да, ничто не делает человека таким расположенным к вам, как сознание, что вы ему чем-то обязаны. Куонеб помог Рольфу, а потому испытывал к нему симпатию куда большую, чем ко многим людям, с которыми был в неплохих отношениях много лет. И готов был к нему горячо привязаться. Их свёл случай, но вскоре между ними возникла настоящая дружба. Рольф был только подростком и не заботился о далёком будущем — и в этом походил на Куонеба: ведь с точки зрения белых, индейцы в некоторых отношениях остаются взрослыми детьми.

Но одно Рольф понял, как взрослый: он не имеет права жить у Куонеба праздным гостем, не внося своей доли того, чем пользуется. Сам Куонеб существовал отчасти охотой, отчасти ловлей рыбы, отчасти плетением и продажей корзин, а отчасти нанимаясь к соседним фермерам на ту или иную работу. Тунеядцем Рольфа воспитать забыли, и, сообразив, что он, возможно, останется у Куонеба до конца лета, мальчик сказал напрямик:

— Позволь, я поживу у тебя месяца два. Я наймусь работать через день и куплю припасов, чтобы тебя не объедать.

Куонеб промолчал, но их взгляды встретились, и мальчик понял, что он согласен.

В тот же день Рольф отправился на ферму Обадии Тимпени и предложил свои услуги. Настало время окучивать кукурузу и картофель, а какой фермер не рад лишней паре рук в страдную пору?

Только вот что он умеет делать и какую плату просит? Умеет он делать всё. Ну а плата обычная: мальчикам ведь платят два доллара за день, и половину он готов брать натурой. Иными словами, Рольф нанялся за три доллара в неделю и стол. Впрочем, цену за муку и прочее фермер назначил такую же низкую, как и плату, и в конце недели Рольф принёс под скалу мешочек пшеничной муки, мешочек кукурузной муки, корзину картошки, порядочно яблок и доллар наличными. Доллар пошёл на чай и сахар, а припасов он притащил на месяц и потому мог теперь жить у Куонеба с чистой совестью.