Чтение онлайн

От удара головой о пол руки у мужчины невольно разжались, и он ухватился за виски, кряхтя и охая. Юноша, приземлившийся на «мягкое», почти не пострадал. Он вскочил и снова ринулся к двери. В этот момент отец успел ухватиться за ногу и дёрнуть на себя изо всех сил. Парень, падая, уцепился за рукоять входной двери и пытался удержаться на весу. Мужчина превозмогая головную боль, отдававшуюся пульсацией, встал и дёрнул ещё раз за ногу. Ручка не выдержала повторного натиска и сдалась – Рома упал лицом вниз.

Не в себе от ярости, мужчина перевернул на спину парня и принялся бить кулаками по лицу. Не успевший сгруппироваться, юноша пропустил два удара, но на третий увернулся, и кулак на полной скорости врезался в пол. Максим Витальевич только вскрикнул и был готов произвести ещё попытку размазать сорванца по паркету, но Рома со всего маху ударил коленом в пах противнику. Не дожидаясь, когда резкая боль парализует его, парень сбросил мужчину с себя и вновь поднялся на ноги. Отец лежал и скулил, выкрикивая проклятия и угрозы о неминуемой расправе. Почти выйдя из дома, Рома услышал:

– Ты падаль! Ты чертово отродье! Когда твоя мамаша-шлюха родила тебя, я сразу представил, как твоя тоненькая беспомощная шейка хрустит в моих руках! Или как я этими же руками отрываю твою мерзкую голову! Когда мы впервые купали тебя, я грезил как собственноручно опускаю тебя под воду и держу, пока ты не захлебнёшься!

Мужчина, придерживаясь за комод, начал подниматься. Если бы он в своих гневных признаниях ни слова не сказал за мать, Рома бы развернулся и ушёл. Но его задели за живое. Ему было всё равно на оскорбления в свой адрес, но единственную женщину, которую парень любил не меньше родного брата, в обиду он давать не собирался. Даже если это был его отец.

Рома обождав, когда родственник встанет, с разбегу ударил его в лицо ногой. Мужчина с ослабленной реакцией и вниманием опрокинулся назад, ударившись затылком об угол комода. Теперь Рому было не остановить. Он набросился на обидчика и принялся со всей ненавистью безостановочно бить его по лицу. В каждый удар он вкладывался по полной, перечисляя по одному, за что получает его папаша:

– Это тебе за маму! Это тебе за мой детство! Это тебе за Риду! (это была его кошка, которую отец вывез в лес) Это тебе за унижение и позор!

Если бы не вовремя подоспевший Игорь, то он наблюдал бы, как его брата конвоем сопровождают в тюрьму.

– Ты чё, урод, творишь! – брат успел схватить кулак, несущийся к цели, одной рукой, а другой взять Рому на удушающий. Юноше, естественно, это не понравилось. Он начал вырываться и успешно проделал финт головой назад. Рома, кашляя и отхаркиваясь, побежал на кухню. Старший брат с разбитым носом понесся за ним. В следующей комнате ему удалось нагнать парня.

– Стой! Стой! Ты чё, придурок, наделал? – он показал на коридор, где собственной кровью захлёбывался отец, – какого хрена вы тут устроили? Ты устроил?!!!

– Тебя здесь не было!!! Ты не знаешь, что этот урод сказал про меня! Сказал про нашу мать! Хочешь защищать его? Так я тебе тоже морду начищу, кусок дерьма!

– Давай, расфуфыренный! Подойди ко мне! Я тебе башню разнесу, тварь!

Секунда, и вот между двумя братьями началась бы страшная бойня, и кто знает, чем бы она окончилась.

– Кхх, тьпфу! Оставь эту мразь, Игорь! Помоги лучше мне подняться!

Моральное чувство долга и наивысшее сострадание были и одновременно сильной, и в то же время слабой точкой у старшего брата. Желание разнести в щепки, в пух и в прах, негодяя боролось с желанием на всех порах умчаться помогать отцу. И второе победило. Теперь Игорь демонстративно махнул рукой и быстро побежал в коридор.

– Ну и беги к своему ползучему гаду!

Переполненный гневом, Рома принялся крушить кухню. Всё, что попадалось ему на глаза, было уничтожено или выброшено куда-нибудь. Видя, как горячо любимый им человек, пресмыкается и обслуживает «предателя», его сердце разрывалось на части, а злость, обуревая мозг и тело, находила выход в разрушении и истреблении всего сущего.

Он смерчем пронесся по кухне, столовой, гостиной, перешёл в зал – и пока что страдал только первый этаж. Игорь не мог остановить брата, его заботило состояние избитого мужчины. Он взвалил обмякшее тело на свои плечи и поволок к машине.

– Сейчас, пап, аккуратней.

Парень осторожно погрузил на пассажирское сиденье спереди «пострадавшего», а сам, сев за руль, завёл машину и тронулся. Он направился в больницу.

Рому расщепляло на пополам. Он вспомнил за мотоцикл Игоря и, обрадовавшись, что ключи были на месте, завёл его. «Напиться и забыться или просто разбиться», – предполагал юноша сценарий своих действий.

Парень приехал домой, когда на дворе была ночь. Во всех помещениях горел свет. Ему не хотелось возвращаться, но ничего другого не оставалось. Заглушив мотор, Рома остался на сиденье. Первым вышел Игорь. Он подхватил брата и с размаху ударил ладошкой по лицу. Один раз. Следом вышла мать. Плача и причитая от радости, что сын воротился домой целый и невредимый, она бросилась к нему на шею. Все втроем стояли на улице.

– Так, – резко начала Анна Вячеславовна, – а теперь мётлы в зубы и марш наводить порядок! – она крикнула на обоих сыновей.

– А когда всё приведете в надлежащий вид, каждый из вас расскажет мне свою историю. Понятно?!

– Мам, – начал Игорь, – я же тебе рассказал, что видел и слышал.

– Замолчи! Я хочу послушать и его, и тебя! И если надо будет, то два, три или десять раз, ясно?

– Да! – в унисон вторили братья.

Отца внутри не оказалось, его оставили отлёживаться в больнице. Когда семейство Исаевых устранило весь беспорядок, который можно было исправить, не прибегая к сторонней помощи, Анна Вячеславовна допросила каждого из сыновей сначала по отдельности, а потом пригласила двоих для создания общей картины произошедшего.

Игорь не мог поверить своим ушам. Он не сомневался в искренности своего брата, но ещё больше его смущал факт не такой уж и жертвенности родного отца. Ужина не было, и никто из них больше не контактировал до утра.

На следующий день женщина позвонила классному руководителю и предупредила, что её сын задержится в виду семейных обстоятельств. Та в свою очередь докучать не стала, пообещала предупредить остальных преподавателей немедля. Увидев полусонного Рому, Анна Вячеславовна опешила: на лице проступали синяки и небольшие отеки. Но оставила она его не из-за этого:

– Что ж, мой дорогой заступник (нельзя не сказать, что её сердце грел этот факт), ты должен исправить содеянное и поэтому поедешь со мной закупить кое-что. Брат твой ушёл на работу, а тебя рано будить я не стала.

– Да, мам, хорошо.

Рома помог матери, но как не умолял он, а идти на одну пару всё же пришлось. Женщина, перед тем как отпустить сына, показала высший пилотаж в маскировании синяков и ушибов подручными средствами:

– Мне бы грим для съёмок в кино накладывать! Ох, и сколько же я с твоим отцом по молодости намучалась! – её просветлевший лик тут же потускнел.