Чтение онлайн

–  Галич открыл тебе ворота, князь Угорский!

В задних рядах посольства ударили в бубны, задудели в гудки, и отдалённый гул донёсся от распахнутых ворот.

Люди у стен заволновались, загалдели, готовясь встретить дорогих гостей.

Хлеб убрали - всё тот же слуга унёс его в королевский шатёр. Владимир Ярославич, которого опять обошли вниманием, не выдержал и, протолкавшись вперёд, окликнул Бэлу:

–  Ваше величество, а как же я?

Его оттеснили угорские воины широкими плечами. Конюший подвёл белого иноходца, и Бэла вскочил в седло. Его воеводы последовали его примеру, и первая угорская сотня неспешно начала разворачиваться, чтобы войти в Галич. Прежде, чем тронуться в путь, Бэла сверху вниз посмотрел на взволнованного, раздражённого, недовольного Владимира.

–  Твой черёд пока не настал, брат, - молвил он.
– Погоди!

И тронул поводья. Послушный конь взял с места лёгкой рысцой. Рядом с королём скакал королевич Андраш.

Кончанский староста Угоряй который день был мрачен. Двое меньших сынов ходили тише воды, ниже травы. Жена, дочь и невестка прятались от главы семьи. И только старший сын, уже семейный и имеющий двух малолетних детей Никита, не только терпел присутствие отца, но и огрызался на его ворчание.

–  И чего тебе, щенку, неймётся, - распаляясь, уже хрипел от натуги Угоряй, - угры-то, небось, не половцы и не ляхи! Не с войной пришли, а наряду нам дать, как жить…

–  Наряд дать!
– насупясь, бурчал Никита.
– Нешто у самих головы на плечах нету, что приходится у соседев занимать? Нешто сами лаптем шти хлебаем? Нешто у нас своих бояр нету, чтоб думать?

–  Бояре-то есть - угров они и прислали. Дескать, сами не могем, так подсобите!..

–  Таким, как ты, только и подсоблять!
– Никита притопнул ногой.
– До седых волос дожил, а ума не нажил!

–  Отцу перечить?
– взвился Угоряй, замахиваясь костылём.
– Смотри у меня! Молод ещё, учить-то!

–  Да угры-то эти…

Никита не договорил - Угоряй рявкнул и набросился на сына с костылём. Первый удар поперёк спины Никита пропустил, от второго еле увернулся. Промахнувшийся старик разозлился пуще прежнего, погнался за сыном, но хромая нога подвела. Никита проворно выскочил на двор и чуть не нос к носу столкнулся с купцом Ермолаем, давним приятелем старосты - вместе когда-то детьми играли на улице в бабки и лапту, вместе на свадьбах друг у друга гуляли и даже старших сынов женили на родных сёстрах.

Ты это почто под ноги-то кидаешься?
– удивился Ермолай. Шедший с ним его старший сын, осанистый Могута, свысока поглядел на красного, встрёпанного Никиту.

–  Батя лютует.

–  А почто?

–  Да из-за угров своих ненаглядных! На что их бояре призвали? Рази ж мы…

Он осёкся - Ермолай быстро шлёпнул его по затылку:

–  Цыц! Молод ещё рассуждать! Станешь мужем - тогда слово и молви, а сейчас, как старшие скажут, так и делай!

У Никиты старшая дочка уже третий годок жила на свете, в зыбке пускал пузыри родившийся на Святки сынок, но, пока был жив отец, он был обязан молчать и во всём его слушаться - лишь потом станет настоящим мужем, будет иметь на вече свой голос и такой же твёрдой рукой будет держать своих домашних. И не только дети - младшие братья станут слушаться его на семейных советах.

Дверь распахнулась - во двор вывалился разозлённый Угоряй:

–  А ну, где ты тут, пёсий сын?

–  Поздорову ли ты, сват?
– окликнул его Ермолай.
– Аль не вовремя взошёл?

При виде давнего приятеля кончанский староста немного оттаял, заохал и стал бочком спускаться с крыльца.

–  Вот уж не ждали, не гадали!
– весело частил он.
– Ермолаюшка! Друже! Да проходи!.. Эй, Марфа! Меланья! Мёду доставайте! Да угощения гостю дорогому!

Облобызавшись, они прошли в горницу. Там уже дым стоял коромыслом. Выползшие из своих углов жена Угоряя, низенькая коренастенькая Марфа, и Меланья, высокая, статная, красивая, расставляли на столе яства. Меланья сама расстелила камчатую скатерть, на которую её мать вынесла пузатый жбан.

За угощением беседа возобновилась. Приятели поминали недавний приход угров и случившийся собор, где совместно постановили стребовать с короля наряд [20] для Галича. От угров сами собой мысли воротились к сегодняшнему.

–  Ишь, молодёжь какая пошла!
– обгрызая край пирога с гусятиной - благо, Пасха миновала и можно было разговеться, - ворчал Угоряй.
– Угры ему не по нутру!
– Он сердито косился на сына, который, насупившись, сидел рядом и не подавал голоса.
– А кто тебе по нутру? Настасьич, попадьи блудной щенок? Иль бражник тот, Владимир Ярославич? Твою Улиту он не испортил - и тем хорош? Вот ужо гляди - доберётся он до неё! И Меланью тоже за косу к нему потянешь?

Сестра вышла, чтобы не мешать беседовать мужчинам, но Никита всё равно вскинул на дверь ревнивый взор. Краше всех на улице была Меланья, не один парень сох по ней и стоял под окошком, а только держал её в ежовых рукавицах строгий батюшка, со двора пускал редко, иногда поучивал вожжами, чтоб не привечала всякую голь, берёг для богатого жениха.

–  Батя, - проворчал Никита умоляюще.

–  Что, «батя»? Что?
– сердился Угоряй.
– Попомнишь меня! Отец всегда прав! Запомни!.. Ну что за сын у меня растёт?
– возмущался он, повернувшись к Ермолаю.
– Будто и не мой вовсе! Меньшие слова поперёк не скажут, а этому пальца в рот не клади! Мало порол я тебя в детстве, ой, мало!

–  А ты сейчас поучи, наверстай упущенное!
– не выдержав, огрызнулся Никита.

От таких слов Угоряй налился тёмной кровью. Выпитое ударило ему в голову:

–  Молчать! Приблуда! Запорю!

Он сорвался с места, ловя скрюченными, как когти, пальцами, ворот Никитиной рубахи, а другой сдирая с себя пояс. Ермолай неодобрительно покачал головой -срамили себя оба, отец и сын. Во всём послушный отцу Могута помалкивал.

Невесть, чем бы кончилось, да только в горницу, постучав, ввалился второй сын Угоряя, Юрась:

–  Батя! Било гудит! Вече!

–  Пошёл вон!
– рявкнул ему Угоряй.

Но Никита, спасаясь, уже кинулся к косящатому окошку, распахнул его, и в горницу ворвались далёкие мерные раскаты.

–  И впрямь вече!

Гости поднялись с лавки.

–  Хорошо в гостях, а коли Галич зовёт, так и идти надо, - степенно промолвил Ермолай и перекрестился на образа. Могута последовал его примеру.

Угоряй еле смирил себя. Бросая на сына косые взгляды, подтянул пояс. Никита услужливо протянул ему посох.

–  Ишь, ты! Ластишься, - проворчал Угоряй.
– Дома сидеть всем! Приду - скажу, на чём порешили!

Приятели вышли за ворота. Улица уже была полна. Шли кончане, многие раскланивались с Угоряем и Ермолаем. Были здесь купцы и ремесленный люд. Шли гончары, мостники, плотники, кузнецы, кожемяки-усмари, портные да шапошники. Все смысленые мужи, отцы семейств. Иных сопровождали старшие сыновья. В отличие от Новгорода женщин попадалось мало - в основном вдовы, державшие дом и подрастающих сыновей после смерти мужей.