Чтение онлайн

Роман почувствовал, как холодеет всё внутри. Сдерживая себя, вцепился в подлокотники стольца.

–  И что митрополит?

–  А что? Поставлены, мол, мы от Бога удерживать князей от кровопролитья. Ежели, говорит, станет кровь литься христианская оттого, что ты отдал волость младшему, обойдя старшего, и крест целовал, то я снимаю с тебя крестное целование и беру его на себя, а ты возьми волость у Романа и отдай её Всеволоду, а Роману дай…

Последние слова боярин произнёс совсем тихо, шёпотом и так и замолк на полуслове, глядя на Романа. Лицо волынского князя остановилось, взор замутился от дум. Тяжко было ему. Жаль расставаться с Поросьем, с мечтами, что уже лелеял в думах своих. Отдать богатые города Всеволоду, у которого и без того земли много, а вместо неё получить… что получить? Земли у Рюрика тоже немало, но богаче этих городов нет.

Он поднял глаза на боярина. Чурыня поедал его умоляющим взглядом.

–  Что ещё скажешь, боярин?

–  Княже, - только и выговорил тот. А что ещё сказать? Что Всеволод житья не даст Рюрику? Что Рюрик сам не рад, что пригрел Романа, и не знает, что и сделать, чтобы сохранить мир, и что ради этого был готов даже отречься от зятя, боясь грозного Всеволода?

В самом деле - худо было Рюрику. И Роман ему не чужой - мало того, что сыновец, но и женатый на родной дочери. И Всеволод ему сват - дочь Верхуславу за его старшего сына отдал. Некуда ему деться, все кругом родня и обидеть никого нельзя.

Долго сидел и молчал Роман. Чурыня весь извёлся и даже охнул взволнованно, когда князь наконец отверз уста:

–  Вот чего, боярин, коли желает тесть мой Рюрик, чтоб и волки были сыты, и овцы целы, то езжай и передай ему, отцу моему, что нечего ему начинать из-за меня ссору со сватом. Пущай он мне даст другую волость взамен прежней или платит за неё по законной цене. С тем и ступай… Ступай!

Боярин вскочил, отвесил поклон и, переваливаясь на ватных от волнения и облегчения ногах, поспешил прочь. Он не думал, что всё обойдётся так легко.

В далёком Владимире-Залесском в своём тереме князь Всеволод Юрьевич принимал гонца.

Приметным человеком был Колча - киевский сотский, на вечевой площади было у него своё место и свой голос. В числе других звал его к себе князь Рюрик Ростиславич на советы. Случалось, входил в дома бояр, пил с ними меды, сладко едал, мягко спал. А того не знал, не ведал никто, что был Колча глазами и ушами Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. Не за страх, не за золотые гривны служил Колча князю - любил он Русскую землю, хотел, чтобы ходила она под сильной единой рукой, чтобы не было княжеских усобиц, чтобы жили все князья вместе и вместе решали все дела. Ибо много у Руси врагов, а друзей - раз-два и обчёлся, - потому и надобно ей обходиться своими силами. Такой силой, что могла бы утишить усобицы и навести порядок, Колча видел Всеволода Юрьевича.

Вместе с молодым Владимиром Святославичем прибыл впервые Колча на север, когда отправлял Святослав сына на Новгородское княжение. Там и сошёлся со Всеволодовыми людьми, стал своим человеком, а после, воротившись в Киев, стал гонцом. Возил вести ко Всеволоду от Рюрика и Святослава, а иногда и от себя посылал верных людей, чтобы знал владимирский князь всё, что творится на Руси.

Ныне приехал он от Рюрика, привёз Всеволоду грамоту.

Костистый, к старости начавший полнеть, Всеволод Юрьевич Большое Гнездо сидел, подавшись вперёд, на столе, теребил пальцами длинную бороду с нитями седины и, потупив взгляд светлых, окружённых морщинками глаз, слушал гонца. Со стороны казалось, что весь ушёл Всеволод в свои мысли и нет ему дела до окружающих, но сие было неправдой. Сколько раз, обманываясь его показной задумчивостью, выдавали себя бояре, раскрывая невольно тёмные думы.

–  …И послал сказать Рюрик Ростиславич, князь киевский, - говорил тем временем Колча, - что жаловался ты, Всеволод, на него за волость, так вот даёт он тебе ту самую, что ты просил, - перевёл дух и добавил уже от себя: - Зело напугался Рюрик. Боялся он Романа Волынского - тот и силён, и храбр, и на устроение полков шибко хитёр. Да пересилил ты его. Будет теперь знать, кто по правде великий князь на Руси.

Всеволод вскинул заблестевшие глаза:

–  Будет, говоришь?

–  А то нет, - кивнул Колча.
– Именем твоим сейчас дела на Руси вершатся… Иные дивятся - чего ты, князь, коль так силён, Рюрика не уберёшь в Смоленск, а сам не сядешь на золотом столе? Тебе и не такое по плечу!

–  Что?
– резко приподнялся Всеволод.
– Мне - на золотой стол? Да кто тебя такому подучил? Да кто ты есть, чтоб князю указывать?

Поняв, что вызвал княжий гнев, Колча мигом вспотел.

–  Прости, княже, - молвил он, отступая к дверям, - коли что не так. От сердца молвил, не со зла…

–  Ну, будя, - отмахнулся Всеволод.
– Ступай. Отдохни. После обратно тебе скакать.

Поклонившись, Колча вышел и уже за порогом истово перекрестился. Пронесло стороной княжий гнев.

А Всеволод, оставшись один, долго сидел, думал. Сам того не желая, затронул Колча тайные его думы.

Вскоре после смерти Мстислава Великого и его брата Ярополка поднялась среди князей замятия. Притихшие было Ольговичи вспомнили о древних правах на Киев, да и Мономашичи не отставали от них. Развязалась и затянулась усобица - кому сидеть на Горе, править Русью и делить волости. Отец Всеволода Юрий Долгорукий первым ушёл на север, во Владимир-Залесский, к Ростову. Сын его, Андрей Боголюбский, строя храмы и терема, воевал Киев, брал его на щит, как любой другой город, спорил с Изяславом Мстиславичем и сыном его, Мстиславом, отцом Романа волынского. Крут был Боголюбский, суров. Не только бояр - свою родню не щадил, меньших братьев, Всеволода и Михаила, выгнал, а хоть и принял мученическую смерть от руки обиженных им бояр, хоть и боялись и недолюбливали его на Руси, а первым он среди князей поднял Залесскую Русь. При нём впервые стали считаться с Владимиром и Ростовым, и кому, как не брату его, Всеволоду Юрьевичу, продолжать славное дело?

Отец, Юрий Долгорукий, отказался от Киева. Брат Андрей не трепетал перед древней столицей. И Всеволод, привыкнув к тому, что южные князья во всём его слушаются, начал думать об упадке Киева. Так думал он, так думали и его летописцы, ибо и впрямь изнывала от усобиц и половецких набегов Южная Русь. У всех ещё на слуху был поход Игоря Святославича новгород-северского и последовавший за ним половецкий набег. Два года назад ратились южные князья с половцами. Стоном стонала земля. А здесь - тишь да гладь, не боятся набегов люди, спокойно живут и растят детей. Шумят торги, строятся храмы. Так за кем будущее - за старым Киевом или молодым Владимиром?

Так думал Всеволод, потому и отказался от Киева. Но мысль о том, чтобы ходил старый город под ним, чтобы тамошние князья и бояре с руки ели, в рот смотрели в ожидании приказов, не покидала его. Распустились они без него. Вот и Рюрик - собрал всех южных Мономашичей, с ними соборно решил судьбу Киева, раздал земли, расстался с родичами в мире и согласии, объединил всех под своей рукой.

«Объединил» - вот чего боялся и чего не мог допустить Всеволод. Не нужен был ему сильный Киев. Не нужно было ему единство южных Мономашичей, ибо, совокупившись, смогут они пошатнуть его власть. И ещё - Роман.

Не желая никому признаваться, Всеволод опасался Волынского князя. Как-никак он был правнуком Мстислава Великого и многое получил от великого предка. Сам Всеволод воевать не любил, а вот Роман хитёр и умён был на устроение полков. Став великим князем в свой черёд, он мог бы суметь объединить под своей рукой всю южную Русь - от Смоленска до Олешья и от Галиции до Переяславля. Лишь случайность помешала ему овладеть Галичем. И, как знать, не воспользуется ли он Поросьем, чтобы взять Галич вторично? Тогда справиться с ним будет ой как непросто!