Чтение онлайн

На лице старателя гуляла блудливая улыбка, говорящая: "Мол, страшно, не страшно, а куда деваться?"

Этт покачал головой.

– Верно говорят: в старатели идут либо долбонутые во всю голову, либо те кому жить-насрать. Одно, впрочем, не отменяет другого. Ладно, вопросов больше не имею, - он отвернулся от пленного, потеряв к нему интерес.

– Господин капитан!.. забеспокоился тот. Вы меня не убьете, господин капитан?
– несмотря на разливающуюся по лицу смертельную бледность, в глазах Йомана светилась надежда. Я же все рассказал... я ни в чем не виноват... в вас не стрелял... я пастухом раньше был, сыыров и чочек пас...

– Что ты дружище!
– лицо Этта излучало благодушие. Как можно? Ты разве не слыхал о Всеимперской конвенции по милостивому обращению с пленными? Сейчас тебе перевяжут рану...

Слава видел, что отходя от Йомана, капитан сделал какой-то знак Верцингеторингу, но не придал этому значения. Вслед за Эттом он направился к девчонке, когда услышал за спиной глухой удар. Резко обернувшись, успел заметить, как скачет по щебню голова старателя, с так и застывшим выражением мольбы на лице. Через секунду завалилось и тело. Акети тщательно протирал ветошью свою кривую саблю.

– Как же так Этт?
– Славе стало не по себе от такого вероломства. Ведь ты обещал этому несчастному...

– Увы, Валад, увы, - капитан был само сочувствие, - пленных здесь не берут. К тому же несчастный, окажись мы в подобной ситуации, проявил бы куда меньше гуманизма. Но, чтоб успокоить твою милосердную совесть, скажу: бедолага, все равно через пару часов загнулся бы от потери крови, если только раньше его не разорвали твари Проклятых. Так что небо свидетель, мы были милостивы.

"Что тут скажешь?
– подумал Слава, - и возразить-то нечего... а все равно не по-людски как-то".

– Слушай, Этт... А что значит "лишенный магического дара"? Где он этот дар?

– Где? А вот здесь, - капитан снял шлем, и наклонив голову, показал пальцем на маленький безволосый кружок возле темени. Видишь плешку? Так вот, стоит выжечь в том месте в голове одну точку и все - маг становится бывшим. Ни заклятия плести ни узоры накладывать он больше не сможет.

Они подошли к девчонке. Никто из дружинников не удосужился ее развязать, и она так и сидела с вытянутыми над головой, зацепленными за крюк руками. Только колени подтянула к животу. "Странно, - подумал старлей, - почему она молчит, не молит о помощи, не просит развязать, сидит с отсутствующим видом?" Про себя он отметил, что выглядит девчонка натуральной маленькой бомжихой: спутанная пакля волос, под которыми лишь угадывалось чумазое лицо; такое же грязное, по-подростковому худое тело; ноги, все в синяках и ссадинах, и даже запашок соответствующий. Старлей поморщился - как у этих старателей на нее что-то поднималось?

– Ну, рассказывай жучиха, - обратился к ней капитан, - как дошла до такой жизни?

Девчонка неожиданно зло, зыркнула глазами из-под спутанной челки.

– Ишь, как глазками стреляет!
– хмыкнул капитан. Ладно, можешь не рассказывать, и так все понятно...

– Что тебе понятно солдафон?
– прервала его она. Слава отметил, что голос у девчонки довольно низкий и глубокий, без всяких визгливых нот, совершенно не вязавшийся с ее тщедушным телосложением и унизительным положением. И я тебе не жучиха!

– Ах, простите димуазель!
– капитан склонился перед ней в шутовском поклоне, - и как же прикажете к вам обращаться?

– Мистрис.

– Ах, мистрис... в голосе Этта, казалось, собралась вся ирония мира, он повернулся к Славе. Ты видел эту мистрис? А может правильнее обращаться к тебе так же как обращались господа старатели, перед тем как поиметь: мелкая, грязная, вонючая ведьма? Э-э... он потянул из ножен тесак, - ты пальцами фиги-то не крути! А то обрублю ручонки по самые плечики!

– Ты боишься, о, храбрый?
– усмехнулась девчонка. Я не верю своим глазам! Неужели мелкая, грязная, вонючая ведьма, да к тому же связанная, способна испугать такого могучего воина?

– Надо было ее с остальными порешить, все равно порченая, - мрачно заметил Этт, - впрочем, это не поздно сделать и сейчас.

– Подожди, подожди!
– заступил ему дорогу Слава. Просто девушка в шоке, оттого и дерзит. Можно, я сам с ней поговорю?

– Говори, - равнодушно бросил Этт, поворачиваясь, чтобы уйти, - только недолго, через пару крайн, выступаем, так что поторопись... Э-э!
– окрикнул он Славу, который сунулся разрезать ее путы. Смотри, ошейник не вздумай снимать! Кто знает, что в башке у этой укушенной ыхыргом дуры? С ошейником поспокойней будет.

Пожав плечами, Слава присел перед девчонкой на корточки. Вблизи было видно, что мордашка у нее довольно симпатичная, если, конечно, ее хорошенько отмыть и припудрить бланши. Да еще этот запах.

– Я специально не мылась, - вдруг сказала девчонка, словно прочитав его мысли, - думала, запах отпугнет тех скотов... наивная, они готовы совокупляться даже с дохлой лошадью. Даже странно, зачем вообще им женщина? Имелись бы между собой. Впрочем, это у них тоже процветает. Они меня боялись, и это доставляло им скотское удовольствие.

Разрезая старательским ножом, стягивающие ее руки кожаные ремешки, Слава в очередной раз поразился, какой спокойный и размеренный у нее голос.

– Этот ваш капитан, он меня тоже боится... сказала она, растирая освобожденные запястья, - нас все боятся. А ты не боишься, почему?

– А чего мне бояться такую симпатичную барышню?
– Слава говорил преувеличенно бодрым тоном. Тебя помыть, переодеть - красавицей будешь!

– Красавицей не буду, - качнула она головой. Как тебя зовут?

– Влад.

– Нет.

Старлей пожал плечами, не угодишь на нее.

– Ну, Славой зови.

– Хорошо, - на этот раз она кивнула, соглашаясь, - Слава тебе подходит. Влад - нет.

– Между прочим, зря ты так на капитана... он своей жизнью рисковал, чтоб тебя освободить...

– Нет, - прервала она его, - он рисковал своей шкурой, ради своей же шкуры. Он по-другому не может. Он плохой человек. Почти такой же плохой, как эти, - она кивнула головой на старателей, тела которых дружинники сложили в кучу. Здесь все плохие и все боятся, оттого такие злые.

– Плохие, хорошие, это все слова, - старлей стал раздражаться. Стоило ли рисковать башкой из-за такой вздорной, неблагодарной особы?

– Если ты меня не боишься, - вдруг, без всякого перехода сказала она, - может быть срежешь ошейник?
– и раздвинув волосы показала стягивающую ее тонкую шею плетеную полоску то ли кожи, то ли ткани. Посмотри Слава, он мешает мне дышать. Видишь, как впился в горло? Срежешь?

Глаза старлея невольно соскакивали с полоски на холмики ее небольших вздернутых грудей. Вокруг левого соска переливалась цветная татуированная змейка. Девчонка начала казаться ему очень даже ничего, исчез куда-то неприятный запах, а голос был таким убедительным, и звучал так проникновенно, что Слава совсем было собрался выполнить ее просьбу и уже сунулся с ножом, как вдруг почувствовал за спиной знакомые вибрации.