Чтение онлайн

Вы только не обижайтесь на меня, любимые друзья и родственники, кто, как говорится, «верой и правдой», я ведь не собираюсь по-пустому зубоскалить, просто это мой такой весёлый и лишь мельком взгляд «жалкого штатского» в ваш изумрудный аквариум. Если уж на то пошло, знавал я и бравых офицеров, что были в восторге от каждой серии «Осторожно, Модерн!», а это главная моя проверка на присутствие глубинного «раблезианского» чувства юмора. Да и пошло оно подальше, это чувство, ведь есть люди, с которыми не связывает меня абсолютно ничего – ни «рокенрол», ни «мудрые» книжки, ни редкое кино, ничегошеньки… А посидеть, да выпить с ними «по пятьсот» за душевным разговорцем, ну просто «именины гвардейских сердец». Так что никакой я не «пацифист», не «уклонист», а лишь только люблю людей хороших! А что замечаю смешное даже в этой российской военной дикости, ну не казните меня строго, таким уж пересмешником я уродился. Видно, был у меня в пра-пра-пра-дедах несносный площадной скоморох или шаловливый шут при мрачном царском дворе.

Лёшка Вареник, мой славный друг далёкого школьного детства, пропал в омуте службы так неожиданно, что я не верю в это и по сей день. Для меня он и сейчас долговязый, очень похожий на Пола приколист, артистичный оригинал и брат мой по «ботанической» касте. Ещё влача тяжкую ношу зубрежки костей, потрохов и болезней ветхого создания под названием «человек», он за каким-то бесом перевёлся на военное отделение мединститута. Тут-то мы его и потеряли… По-хорошему, ему грозил «театральный» или карьера «рокера», но он рассудил жутковато по-своему…

Военно-медицинские «преподы» это такие же вояки, как и иные, а стало быть, отношение к жизни «светской» у них пренебрежительное, презрительное и брезгливое. А посему, любой из студентов, кто «делал умное лицо», автоматически ронял специфику чести будущего советского офицера. Обучался на Лёшкином курсе один увалень, который на свою беду этого не разумел. Он задавал «премудрые» вопросы, обсуждал, так скажем, «нелогичные» приказы начальства», и вообще, был как-то подчёркнуто и чересчур «интеллигентен». Такие «на три копейки» высоколобые граждане раздражают нас и на гражданке, а тут сей выпендрёжник балансировал на гране пожизненной «губы» и спонтанного «пристрела из табельного». Терпение нервного и очень простого в жизненной философии офицерского состава, казалось, будет бесконечным, и так и продолжит наш «умник» раскрывать свой ротик, да портить распорядок квадратной служивой жизни.

Но пришел час первого боевого праздника! То ли славное 23-е февраля это было, то ли день рождения какого-то героического полковника, а может и бал перед торжественным выпуском ратных «птенцов», не помню. Однако, абсолютно точно то, что водки было взято из расчёта полтора пузыря на боевую единицу, разумеется, не считая гусарского напитку «Шампанское Советское».

Братание «воспитанников» и «преподавательского состава» шло полным ходом, и здравицы во славу «товарищей офицеров, дорогих педагогов, вторых отцов и мудрых учителей» гремели, словно праздничные канонады. Хрусталь гремел картечью, нехитрые закуски разгрызались со звуками переломанных вражьих позвонков, не очень стройно, но страшно зычно и громко исполнялись «Офицеры, россияне…», словом, праздник определённо задался. Общее благодушие достигло той крайней точки, когда несколько чуждый воинскому братству девиз «возлюби ближнего своего» стал главенствующим среди пирующих.

И в этот чувственный момент потный краснолицый и щекастый подполковник с толстой шеей, расстёгнутым почти до пояса кителе и вращающимися навыкате глазами, повернул большую, обритую голову свою к нашему «предателю идеалов и вообще отступнику». Дыша сшибающей с места смесью спирта, табака и рыбных консервов, он примирительно начал: «Ну чё, товарищ курсант, не ешь-то ничего? Не хо-очешь?! Ну тогда выпьем давай! Чё ты всё время, как не родной-то? Всё чё-то корчишь из себя! Самый умный что ли? Запомни, тут самый умный – старший по званию! Повтори! Не слышу?! Короче, давай выпьем и забудем непонятки все! Будь попроще, слышь, курсант, и всё путем! Наливай!».

Полноватый пентюх храбро, но глупо продолжал неэффективную политику борца с амикошонством: «Товарищ подполковник, я… Я не п-пью!». В единое мгновенье пелена «христианской благодати» слетела с оскорблённого в самом святом «подпола»: «Чё-ё-ё, б…я? Не пь-ё-ёшь? Ты ещё и не пьёшь, сука ты жирная?!!! Пидарюга!!!!!». Брызгающего ядовитой слюной подполковника уже держали за руки бдительные служивые различных чинов и степеней опьянения! И, слава Богу, ведь он уже занёс свой багровый кулак над неумной личиной этого упрямого идиота, вторая же рука обиженного в доверительных чувствах педагога недвусмысленно держала за горло «вшивого интеллигента».

Вечерок, тем не менее, завершился вполне себе на высокой ноте – ну стоит ли, в самом деле, из-за одного «убогого отщепенца» портить торжество бойцовского единения. Распоясавшийся умник был бодро выпинут за благородные стены «военмеда» и тут же забыт присутствующими. Ревностно помнил об инциденте лишь один – охваченный обидой краснощёкий «подпол», «подавший руку примирения этому неблагодарному щенку».

Думаю, рассказывать о распределении этого невесть чего о себе возомнившего интеллигентика будет излишним. Урановые рудники, спец-тюрьма для людоедов или лепрозорий, на выбор! Вы знается, это, без сомнения, бесчеловечно, но я почему-то думаю, что поделом…

Смешение «высокого» с «низким»: Гамсун и Рабле, Тициан и Питер Брейгель старший, ну или запросто, как у заумного Джеймса Джойса – все прелести в одном флаконе! Сталкиваешься с этим в обыкновенной, не измученной вдохновениями жизни, и не знаешь, печалиться или хохотать, когда возвышенные моменты перетекают в мгновение ока в некартинную бытовуху.

Театрал я ещё тот, но некоторый копеечный ликбез по Щелкунчикам и Жизелям у меня имеется, и каждый редкий поход на спектакль для меня, словно визит в забытое детство, где за тобой закрывается узорчатая дверь и начинается Сказка.

Вот снова выпало счастье попасть на Чайковского: «спящая красавица» ещё не спит, а вполне себе бодро скачет, кавалеры, потрясая нескромными бандажами, вёртко кружат между ногастыми дамами и смущают молоденьких школьниц в зале. Всё чудно и легко, душа наполняется одновременно покоем и трепетом, и ждёт продолжения!

Ну а пока надоедливый антракт… Что ж, выпьем «шампаней», раз уж вышел такой «аристократический» выезд в театральный свет, да и не сидеть же весь перерыв занудой в душном зале среди чересчур непосредственных деток, их заторможенных мамаш, и активно фотографирующих японцев. По-гусарски, залпом опрокинув тёпленький «брют», профилактически забегаю в «комнату для ковбоев», и там в очередной раз убеждаюсь, что ничего не изменилось.

Всё так же под оптимистическое журчание театралы «мужеска полу» приподнято насвистывают лейтмотив спектакля, и из кабинок несутся эти победные посвисты под фривольный аккомпанемент. Очередной сухопарый седовласый «аристократ духа» сменяет маленького шустрого толстячка в дорогих очках, и самодеятельный «необыкновенный концерт» длится снова и снова. С одной стороны, это не более чем забавный анекдот, все мы люди, и так далее, но настрой, как ни крути, сбит! Что это ещё за «писающий театр», какое ещё, нафик, пение под «звуки ручейка»?!!

Так и идёшь, ухмыляясь, на свое законное место, но обидчивая Сказка вернётся ещё не скоро, нужно постараться, чтобы забыть «туалетных певунов» и… Снова Чудо! Я опять в детстве и я счастлив…

Некоторые люди способны на Поступок. Эффектный, красивый жест, сильную подачу, хотя бы и напоказ, а всё ж захватит дух у невзыскательной барышни, да у пары запуганных стариканов. Прыжок с третьего этажа в ночи из окна подъезда на дверной козырёк – всё это «героическое» в далеком безбашенном прошлом. Как я не разбился тогда – неизвестно, но кости и затылок назидательно болели потом недели две. Спросите меня, за каким дьяволом я сиганул туда, в прохладные сумерки, и сейчас я, пожалуй, затруднюсь с ответом. Ну то, что пьян я был дичайшим образом, не оправдание – когда это ваш Игорян не был пьян? Кто-нибудь вообще видел трезвого Игоряна? Эй! Ау-у!!! Молчат…