Чтение онлайн

Когда Шон снова занял место на подиуме, на столике у Сирил уже лежала коробка с цветными мелками.

Зафиксировав пропорции, она с головой ушла в работу, каждым движением руки лаская возникающую на бумаге фигуру. Впервые за все время самостоятельной работы она создавала такой эскиз — полный неотразимого огня жизни, золотистый по гамме, чувственный. На первый из рисунков ушло в два раза больше против обычного времени, но роскошь колорита и тончайшая проработка деталей стали поистине бесценным заделом для всей последующей серии. Будущий зритель и покупатель одежды был теперь просто обречен приобретать только это белье! Она стала соавтором одежды, а не равнодушным костюмером, прилаживающим образцы на живое тело как на мертвый манекен. Игра линий и растушевки, света и тени, нежно-пастельный колорит эскизов — все было призвано помочь ощутить реальное великолепие волнующе мужского тела Шона.

Она отразила на бумаге широкую посадку его превосходно разработанных плеч, акцентируя внимание на мужественной атлетичности обнаженных рук и ног. Мускулы, жилы, сухожилия — все это было объемным и дышало жизнью.

Но совершенно неотразимым эскиз делала любовно проработанная царственная голова Шона. Львиная грива, хищный разрез глаз, идеально прямой нос, чувственный рот словно выступали из листа, пугая и восхищая своей реальностью.

Закончив первый эскиз, Сирил отступила на шаг — да так и застыла с открытым ртом. Но тут же, не теряя ни секунды, ока принялась за новый лист, словно испугавшись, что образ, вызванный ее искусством к жизни, овладеет — ее сердцем и душой полностью, безоговорочно и навеки.

Уловив, что перед ним разыгрывается единственное в своем роде действо, Шон безропотно позировал ей всю оставшуюся часть дня, беря короткие перерывы лишь для того, чтобы переодеться и на ходу размять затекшие, онемевшие члены. О своем специфическом гонораре он даже не заикался, боясь словом или жестом отвлечь художника от творческого процесса.

Лишь поздно вечером, когда длинная тень легла на мольберт, Сирил вздрогнула, словно очнувшись, провела рукой по глазам и объявила конец сеанса.

— Шон, какой фантастический день! Мы сделали столько, что на завтра останется совершенная ерунда! — Чуть не приплясывая от радости, она повернулась к Шону, который медленно поднимался, разминая одеревеневшее тело.

Когда он выпрямился, коленки хрустнули. Болезненно сморщившись, он попробовал сделать простейшие движения, что оказалось совсем не просто.

Сирил вдруг пронзило острое чувство вины за то, что она, воспользовавшись бессловесностью начинающего натурщика, обрекла его на такие страдания.

— Тебе лучше как можно скорее поехать домой и принять горячую ванну или душ, Шон. Мне ужасно стыдно: нельзя так долго без перерывов заставлять человека сидеть в одной позе. Ты имеешь полное право жаловаться на меня в профсоюз натурщиков или в Общество защиты прав человека — хотя вряд ли там кому-либо есть дело до злоупотребления трудом натурщиков. — Она, не выдержав, ухмыльнулась, обнаружив истинную цену своему сочувствию.

Шон негромко рассмеялся — даже смеяться ему сейчас было больно.

— Пожалуй, я виноват в этом не меньше тебя. Я был зачарован зрелищем того, как ты рисуешь. Никогда не видел, чтобы человек работал пальцами с такой скоростью. Можно посмотреть, что ты сделала?

Он шагнул к рабочему столику, где лежали листы с эскизами, когда Сирил неожиданно преградила ему путь.

— Шон, не надо, прошу тебя! Еще нужно доработать кое-какие детали. Эскизы в целом еще не готовы, — солгала она.

Впрочем, у нее были веские причины не подпускать его к рисункам: сама еще не успев толком разглядеть эскизы, она видела одно — в них проявилось нечто, что никогда не проявлялось раньше. Дело заключалось не в Шоне как таковом: она боялась услышать облеченное в слова то, о чем страшилась думать, но что против ее воли выплеснулось на бумагу.

Она поспешила занять себя чем-нибудь, бросив через плечо:

— Может, спустишься вниз, Шон, и я сделаю тебе массаж спины? Представляю, как должны болеть твои мышцы, а ведь нам еще завтра работать! Мне вовсе не хочется превращать тебя в согбенного старика, охающего при каждом движении! — неловко пошутила она.

Шон кинул еще один взгляд на стопку листов и резко двинулся к ширме. Прихватив свою верхнюю одежду и обувь, он спустился вслед за Сирил по лестнице в наряде, в котором только что позировал, — в майке и бежевых плавках.

В гостиной он упал лицом вниз на диван, блаженно заурчав. Сирил покраснела: только сейчас до нее дошло, в чем будет заключаться ее миссия.

Отбросив прочь сомнения, она опустилась на колени и начала массировать могучие плечи.

Отличное знание анатомии помогало ей отыскивать пальцами места прикрепления мышц к кости, снимая усталость и судорожную окоченелость.

Шон лежал на животе, ничем не выдавая своего отношения к процедуре, а Сирил в свою очередь разыгрывала роль бесстрастной массажистки, хотя воображение ее рисовало картины совсем иного содержания.

Шон перевернулся на спину, и Сирил принялась разминать мышцы плеч и груди, не смея спуститься ниже. Когда, закончив, она встала, тяжелый вздох утомления слетел с ее губ. Шон открыл глаза, легко, словно заново рожденный, вскочил на ноги и в два приема уложил Сирил лицом вниз на диван, где только что отдыхал сам.

— Долг платежом красен, милая! Посмотрим, смогу ли я угодить тебе тем же, — сказал он, а его большущие руки уже мяли и щипали ее.

Через пару минут вздох облегчения вырвался из груди Сирил: Шон оказался истинным мастером массажа — куда лучшим, чем она сама.

Вялость и сладостная дрема затопили ее. Пальцы Шона обрабатывали спину, а голова то и дело вплывала в сон: две бессонные ночи не прошли даром; теперь, сбросив с плеч самую большую часть важной работы, она могла позволить себе расслабиться.

Когда не последовало ответа на его просьбу перевернуться на спину, Шон осторожно провел рукой по щеке и губам Сирил:

— Сирил, любовь моя, ты задолжала мне кучу поцелуев! Живо выкладывай их, милая, я никогда не работаю в кредит!

Сирил шевельнулась в ответ на его настойчивую ласку, и легкая улыбка на ее припухших губах сменилась озорной усмешкой. Жестом королевы она поднесла руку прямо к его лицу, предлагая довольствоваться этим подарком.

В массивной груди Шона зарокотал довольный смешок. Условия принимались. Зато в отместку он перецеловал каждый пальчик, потом ладонь, а напоследок — краешек сонно улыбающегося рта.

Быстро одевшись, он отыскал на одном из диванов вязаный плед, ласково накрыл им Сирил, включил ночник и, погасив все остальные огни в доме, вместе со своим вновь обретенным чувством счастья в душе вышел из дома в наступающую ночь.

Все утро напролет Сирил улыбалась, хотя оно дарило ей одну неприятность за другой. Сперва она проспала сигнал подъема, затем, второпях принимая душ, больно ушибла большой палец ноги, и даже за завтраком не обошлось без ЧП — наспех глотая пищу, она уронила на пол и разбила свой любимый бокал.