Чтение онлайн

Маргарита умела по достоинству оценить талант и относилась к талантливым людям с трепетной заботой – редкий дар в нашем отечестве, где «несть пророка» и где никто не желает признавать своего ближнего гением, в лучшем случае соглашаясь воздать ему лишь посмертные почести… Серова необходимо было уберечь от гнева всесильного миллионера, и это было для Маргариты главным.

Ее слезы и мольбы в конце концов помогли, Морозов «спустил на тормозах» неприятную историю с собственным портретом, с натянутой улыбкой принял работу и даже дал художнику основание полагать, что «они довольны»… В конце концов Морозов счел за лучшее вывесить серовский портрет на почетное место в своем доме и при гостях весело смеяться над собственным изображением.

Заплатили Серову тысячу рублей, хотя обычно парадные портреты такого уровня обходились заказчикам в пять тысяч.

Серов продолжал бывать у Морозовых в гостях, но новых заказов ни на детские портреты, ни на полотно с изображением хозяйки дома от текстильного магната не последовало. Только после смерти Михаила Морозова Серов вернется к портретам членов его семьи. В 1905 году он выполнит графические портреты детей – старшего сына Юры, повзрослевшего Мики и Маруси. Портрет Маргариты Морозовой Серов напишет в 1911 году, когда она уже приближалась к сорокалетию… Изображена на полотне яркая, пикантная, но уже вполне зрелая дама. А портрета молодой, сверкающей ослепительной красотой Маргариты Серову создать было не суждено.

Горячее заступничество Маргариты за провинившегося художника давало Михаилу Абрамовичу повод заподозрить жену в особых отношениях с Серовым… Маргарита это почувствовала и решила не предоставлять мужу новых поводов для ревности. «Серова я всегда немного побаивалась и смущалась, несмотря <…> на то, что он мне очень нравился. Мне даже не хотелось, чтобы он писал мой портрет, так как я знала, что он таких „дам“ недолюбливал», – тактично заметит Маргарита Кирилловна в своих воспоминаниях. Но это ли послужило истинным поводом ее отказа?

Человек, который нравится, нравится настолько, что вызывает у взрослой и уверенной в себе женщины дрожь смущения, будет писать ее портрет – значит, нужно «позировать», проводить наедине с Серовым долгие часы, вести бесконечные разговоры, рискуя проболтаться о чем-то сокровенном, а потом, по завершении сеанса, представать перед мужем, выдерживать тяжелый, изучающий взгляд, нервно ищущий подтверждение своим ревнивым подозрениям…

Нет, уж лучше сразу отказаться от портрета, пусть муж подумает, что Серов Маргариту Кирилловну «недолюбливает».

Уже не раз было замечено, что некоторые портреты Серова, особенно глубоко раскрывавшие душу моделей, словно бы обладали некой злой, мистической силой. Может быть, потому, что, по словам Маргариты, «редко можно было почуять в его портрете доброе и простое отношение к изображаемому им человеку»… Люди, запечатленные на этих портретах, вскоре умирали. Так было с Мусоргским, с великим князем Сергеем Александровичем, со Столыпиным, со многими другими.

Вот и Михаил Морозов даже года не прожил после того, как его портрет наделал столько шума на выставке «Мира искусства».

Когда за неделю до смерти Морозов слег, Серов, не желавший, чтобы Михаил Абрамович ушел из жизни, сохраняя обиды и ревнивые подозрения, явился к нему примириться. Маргарита вспоминала, что последним гостем в доме умирающего был Серов.

По странному стечению обстоятельств, вскоре и сам Серов внезапно оказался на грани небытия. В ноябре 1903 года, проезжая на извозчике по московским улицам, художник вдруг почувствовал невыносимую боль… Он добрался до здания Школы живописи, с трудом поднялся по лестнице и упал, потеряв сознание. Его внесли в квартиру директора Школы князя Львова, вызвали врачей.

Доктора не только не могли понять, что происходит с известным художником, но были даже не в силах успокоить эту дикую боль. Положение признали настолько серьезным, что откровенно сказали Серову о необходимости подумать о близких и составить завещание. Он лишь усмехнулся – денег у модного портретиста, всегда легкомысленно относившегося к меркантильным расчетам, не было, разве что мизерные суммы, недополученные с двух-трех заказчиков… Ему практически нечего было оставить своей семье.

Из квартиры Львова Серова перевезли на Арбат, в хирургическую клинику князя Чегодаева, расположенную в Трубниковском переулке. У Серова нашли прободение язвы, операция оказалась чрезвычайно тяжелой… По округе разнесся слух, что в клинике умирает известный художник, и множество людей устремилось в Трубниковский переулок, где им пришлось стоять на морозе несколько часов в ожидании известий.

Печальная новость докатилась и до особняка Морозовых на Смоленском бульваре… Маргарита Кирилловна, только-только похоронившая мужа, была потрясена.

Едва оправившись после операции, Серов задумался о том положении, в котором оказалась его семья. Нужно было срочно достать деньги, а он знал только одного человека, к которому можно было бы обратиться с подобной просьбой, не рискуя получить отказ, – Маргариту Морозову.

Он передает ей мольбу о помощи… Деньги, довольно крупную сумму даже для миллионерши, он из самолюбия просит «в долг», с условием, что вернет, когда поправится и снова начнет работать. Он и сам сомневается в этом, но мысль о несчастной, оставшейся без гроша жене заставляет его искать хотя бы такой выход.

«…Мне очень хотелось сделать для него все, что я могла. Я сейчас же поехала в больницу, где он лежал, и отвезла ему деньги, чтобы он успокоился», – вспоминала Маргарита.

Когда она увидела лежащего на больничной койке Серова, то с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть – так страшно, до полной неузнаваемости изменился художник. Говорят, что помощь другим несчастным лечит собственные душевные раны… Может быть, и так, но все же Маргарите было невыносимо тяжело.

Она старалась держать себя в руках – через три месяца ей предстояло родить четвертого ребенка. Преждевременные роды Мики, вызванные расшатанными нервами, в свое время многому ее научили. Нужно было жить, быть сильной и мудрой, хотя бы ради детей. Но даже последние мгновения, проведенные Михаилом Морозовым на этой земле, добавляли обид.

«Миша перед смертью меня упрекал! Ужасная жизнь!» – признается она годы спустя в одном из писем, и эта обида, смешанная с отчаянием, болью и состраданием у постели умирающего, останется в ее памяти навсегда…

Возможно, муж упрекал ее все тем же «особым отношением» к Серову, «последнему гостю», пришедшему проститься с умирающим, а может быть, все было прозаичнее. Михаил и прежде, в периоды бурных ссор, имел обыкновение попрекать ее своими деньгами и пугать лишением наследства. Он, в общем-то и не собираясь еще в тридцатилетнем возрасте в мир иной, любил гипотетически представлять себе собственную смерть и переписывать завещание, составляя его то так, то этак, и все пообиднее для своевольной жены-бесприданницы, не умевшей ценить его благодеяний.

Маргарита, для которой деньги не играли столь важной роли, была готова к любым сюрпризам.

Но когда то страшное, о чем думалось лишь в шутку, и вправду свершилось и был оглашен последний, истинный вариант «духовной», Маргарита услышала:

«Все движимое и благоприобретенное недвижимое имущество мое… я завещаю в полную собственность любезной супруге моей Маргарите Кирилловне Морозовой. Все ранее совершенные мною духовные завещания сим уничтожаю и прошу считать их недействительными. Аминь!»