Чтение онлайн

Как будто все они вокруг трона давно и окончательно убедились, что пути логики для них губительны, что спасти их может только чудо, только мистика. Как избалованный и пресыщенный гурман дорожит тем сортом рокфора, в котором больше червей, так и большее внимание двора привлекали не слова, а бормотание, не мысли и речи, а нечленораздельные звуки и рычание.

Не пересчитать всех этих «депутатов из низов», которых так настойчиво проталкивали наверх разные группировки придворных сановников.

Митька юродивый, кликуша Дарья Осиповна, проворовавшийся и внезапно объявивший себя епископом садовник Варнава, «чудотворец» Иоанн Кронштадский, епископ Гермоген, князь Мещерский, первосвященный Феофан, странник Анатолий и многие другие — все они прошли толпой возле трона. И если влияние тобольского конокрада Гришки Распутина-Новых оказалось длительнее, если его роль оказалась значительнее, чем у иных в этом длинном списке, то это не значит, что качественно он представлял нечто другое, более цивилизованное, более образованное.

Разницы между ними не было никакой. Кроме российских «чудотворцев» импортировались и заграничные «чудотворцы». Это и доктор Папюс из Парижа, и профессор Филипп из Лиона, и масон Шенк из Вены, и доктор Бадмаев из Тибета. Роль их была все та же: не они европеизировали русский двор, а наоборот, русский двор быстро руссифицировал этих иностранцев. И уже чем-то исконно российским веет от «чудес» этих европейцев: лионский масон Филипп, например, умудрился во имя забот о рождении наследника почти год провести все ночи в спальне императора и императрицы. Его присутствие было объявлено необходимым, иначе он не ручался, что родится мальчик. И только когда вместо ожидаемого мальчика родилась опять девочка, «доктор» Филипп был изгнан из дворца.

Было бы утомительно да и не нужно прослеживать «дела и дни» этих больших и малых Распутиных российского двора. Каждый из них достаточно типичен. Когда в Козельске нашелся юродивый Митька, с детства лишенный речи и умеющий только мычать, его вместе с его «антрепренером», объясняющим его мычание, немедленно вытребовали в Петербург.

Карьера Митьки, казалось, была обеспечена. До сих пор он и его напарник Елпидифор довольствовались мужицкими двугривенными и деревенскими «гостинцами», лукошком яиц, домотканым полотном и т. д. Но вот во время одного из эпилептических припадков Митька предсказал графине Абамелек-Лазаревой рождение сына. Сын действительно родился. Графиня рассказала об этом в салоне графини Игнатьевой. Князь Оболенский взял на себя миссию доставить Митьку и Елпидифора в царский дворец.

Когда их привезли в Царское Село и, основательно вымыв, переодев, привели к Николаю, Митька замычал.

— Что это обозначает? — робко осведомился государь.

Елпидифор был подготовлен к этому вопросу.

— Детей повидать желает, — объяснил он, зная о чадолюбии царя.

Николая ответ обрадовал. Всех детей немедленно вывели под светлые очи Митьки, который проявил большое возбуждение и дико закричал.

— А что же это такое означает?

— Это он чаю с вареньем желает, — немедленно объявил находчивый помощник.

Знакомство наладилось быстро, но пребывание Митьки при дворе было все же непрочно: его манера жить и его привычки были настолько утомительны для окружающих, что они стали выказывать признаки недовольства. Как оказалось, наибольший прорицательный дар накатывал на него после побоев, к которым приучил его Елпидифор…

Александра Федоровна готовилась стать матерью. Это не помешало ей четыре месяца присутствовать при эпилептических припадках Митьки с тем, чтобы лично задавать ему вопросы о предстоящих родах и «подвергнуться его непосредственному влиянию». Митька корчился в судорогах, брызгал слюной и мычал что-то невразумительное.

— Еще рано, до родов еще далеко. Окончательно определить, мальчик или девочка, пока нельзя. Митька молится и впоследствии все скажет, — уверенно отвечал подкормившийся на дворцовых хлебах Елпидифор.

Дело окончилось грустно. Во время одного из таких «сеансов» Александра Федоровна настолько перепугалась, что впала в обморочное состояние, разрешившееся истерическим припадком и преждевременными родами.

Верная старому принципу обращать даже трагические события в фарс, царская цензура немедленно распорядилась выбросить из феерии «Царь Солтан», шедшей в то время в императорском Мариинском театре, слова «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь…». Для полноты картины полиция в Нижнем Новгороде сочла необходимым принять срочные меры по конфискации календаря, на обложке которого была нарисована женщина, несущая в корзине четырех поросят. В этой невинной картине почему-то усмотрели намек на четырех царских дочерей.

Как ни неудачны были «сеансы» Митьки, но общий культурный уровень при русском дворе был так потрясающе низок, что щедро одаренного и отпущенного с миром Митьку вскоре призвали вторично. Так велико было желание чуда. Снова он во дворце, снова эпилептические припадки и новые объяснения Елпидифора: «лимонаду просит», «всего лучшего желает», «обещает, что все наладится». И только после этой вторичной пробы Митька получил, наконец, чистую отставку. Елпидифор был так этим обижен и стал так часто и так сильно поколачивать Митьку, что тот вскоре же и умер.

Мещанин Елпидифор был жаден и глуп. Та придворная партия, которая поставила на эту лошадку, оказалась в проигрыше, а место Митьки сразу же заняла кликуша Дарья Осипова. Эту сумасшедшую старуху доставил во дворец по просьбе Николая II флигель-адъютант Орлов.

Привезенная заместительница Митьки-юродивого у себя в деревне прославилась тем, что, будучи буйной во хмелю и связанной, она начинала «прорицать» — выкрикивать бессвязные слова, в которых, наряду с ругательствами, обнаруживалась «благодать». Дарья Осипова заговаривала от дурного глаза, умела накликать беду, лечила всех деревенских баб от всех недугов, в том числе и «когда дети не держатся».

Эта Дарья Осипова — протеже генерала Орлова, который всегда был до чрезвычайности любезен с Александрой Федоровной, даже когда она была еще принцессой Алисой Гессенской, — оказалась много счастливей своих предшественников. У царицы вскоре родился мальчик. «Стоило генералу Орлову за дело взяться, сразу мальчик родился», — ехидничали придворные остряки.

Когда даже иностранная печать стала намекать на сходство наследника цесаревича Алексея с генералом Орловым, его выслали за границу. Высылка вызвала много кривотолков, тем более что Орлов в вагоне поезда скоропостижно скончался. «От чахотки» — насмешничает в своих мемуарах С. Ю. Витте. «Он отравился», — утверждают другие источники. «Он был отравлен», — единодушно заявили французские газеты. Указания на насильственную смерть генерала Орлова с именами исполнителей приведены в изданной тогда же в Париже книге «Тайны русского двора».

Тело генерала Орлова привезено в Россию. В опубликованных ныне в Берлине письмах Александры Федоровны к Николаю есть сообщения о ее поездках с А. А. Вырубовой на его могилу.

Итак, долголетние ожидания осуществились: наследник родился. Но количество прорицателей, предсказателей, святых и спиритов при дворе не уменьшилось, а увеличилось. Место Дарьи Осиповой занял неграмотный странник Антоний, который в качестве любимца «Союза русского народа» призван царем для подачи советов в дни Первой думы. Затем замелькали все новые и новые лица.