Чтение онлайн

Сделать эту переработку взялся сам Фуке. И теперь уже ему отправляет письмо Гофман в августе того же года: "Счастливая звезда взошла над моими музыкальными трудами, ибо, как сообщает мне мой друг Хитциг, Вы сами, господин барон! хотите переработать Вашу великолепную, задушевную "Ундину" для моего музыкального сочинения. Не могу выразить словами, как я, читая ее, думал... воплотить глубокую сущность романтических персонажей в звуках... по-настоящему проникнуть в их полную тайны природу и познать ее... День и ночь вижу и слышу я милую Ундину, рокочущего Кюлеборна, блистательного Хульдбранда, и, простите, господин барон, мне не терпится начать писать музыку! Настоятельная просьба, не заставляйте меня долго ждать. С величайшим уважением и почтением называю себя,

господин барон!

душевно преданным Вам. Гофман" {Ibid, S. 347.}.

Получив это письмо, Фуке начинает работу над либретто, которое заканчивает менее чем через год. А еще через год Гофман приехал в Берлин, где они впервые встретились лично как настоящие друзья.

О процессе работы над музыкой Гофман со свойственной ему манерой скрывать особенно сильные переживания за дурачеством рассказывал: "С Ундиной мы ведем превосходную жизнь. Она посещает меня каждое утро и приносит (бог знает, где она это берет) прекрасные цветы и всякие разноцветные блестящие камни, и вот мы сидим и играем, как дети, пока солнце не окажется совсем высоко, - тогда она спешит прочь, и как только она уходит, все цветы вянут и камни теряют блеск" {Ibid, S. 457.}. В 1815 г. опера была закончена, однако премьера состоялась только в 1816-м. Вначале Гофман предполагал поставить оперу в Вюрцбурге, но вновь назначенный попечитель королевских театров граф Брюль, один из друзей Фуке, сумел заинтересовать "Ундиной" наследного принца и добился постановки в берлинском театре в день рождения короля. Она была подготовлена тщательно и со знанием дела. Сам Фуке достаточно понимал в искусстве сцены (в детстве, мечтая о военных подвигах, он иногда задумывался, не стать ли ему актером; в начале 1810-х годов в Берлине ходили слухи, что он возглавит новый театр, который предполагалось открыть). Гофман в свое время в Бамберге расписывал театральные кулисы и оказался хорошим помощником известному Карлу Фридриху Шинкелю, уже прославившемуся своими декорациями к "Волшебной флейте". Главную партию исполняла выдающаяся певица Иоганна Ойнике, дирижировал Бернгард Ромберг.

Конечно, это был более триумф Гофмана, чем Фуке. Первый композитор-романтик Карл Мария фон Вебер писал в своей рецензии: "В тексте оперы "Ундина" кое-что можно было бы прояснить и уточнить, сделать более связным; тем отчетливее и выразительнее те формы и контуры, в которых дал жизнь опере композитор. Это поистине единый сплав... В целом это произведение - одно из самых одухотворенных, какие появились в наше время. Это прекрасный результат проникновения в тему и осмысления ее, достигнутый благодаря незаурядной работе мысли и учету воздействия всего художественного материала, произведение, доведенное до уровня высокого искусства благодаря прекрасным, врезающимся в память мелодиям... Если бы Гофман в ближайшее время снова подарил миру что-то столь же значительное, как эта опера..." {Hoffmann E. T. A. Sein Leben in Bildern. Lpz., 1961. S. 33.} Однако "Ундина" в музыке Гофмана, как и в литературном творчестве Фуке, осталась лучшим, неповторенным созданием. Но ей была суждена недолгая жизнь, и исследователи как Фуке, так и Гофмана, затрудняются объяснить причину этого. Возможно, дело было в неудачном либретто, которое "рабски держалось повествования" {Pfeiffer W, Op. cit. S. 64.}. Возможно, утратила очарование новизны музыка, когда через несколько лет появился "Волшебный стрелок" Вебера. Во всяком случае, поставленная заново в Праге в 1821 г., опера провалилась. До нашего времени дожили лишь увертюра и ария Ундины, исполняемые в концертах.

Уже в 30-е годы Фуке сделал новое либретто, и новую оперу написал Карл Гиршнер, капельмейстер театра в Данциге, где и ставил ее на протяжении семи лет. Следующие музыкальные обработки "Ундины" - опера австрийца И. Риттер фон Зейфрида "Ундина, невеста из водяного царства", балеты А. Гюроветца и Г. Шмидта - последний был поставлен Тальони в Берлине в 1836 г. Когда в 1837 г. он был дан при дворе по случаю обручения принцессы Елизаветы с принцем Карлом Гессенским, король Фридрих Вильгельм III вручил присутствовавшему там Фуке специально изготовленную золотую медаль. Последняя обработка - опера Альберта Лорнитца (1845), которая, по мнению Э. Клессмана, настолько же представляет собой "чистейший бидермайер", как гофмановская опера "чистейший романтизм" {Klebmann E. Die deutsche Romantik, Koln, 1979, S. 14.}.

В литературном наследии Гофмана запечатлен еще один момент сотрудничества и духовного содружества с Фуке, которое сложилось в итоге совместной работы над оперой "Ундина". В 1811 г. Фуке написал новеллу "Иксион". Это совсем маленькое произведение звучит удивительно в унисон большой теме Гофмана - теме несовместимости и разрыва поэтической натуры с убогой повседневностью. Иксион в античной мифологии - своего рода максималист, пожелавший соблазнить Геру, вместо которой Зевс подослал ему облако, а затем в наказание спустил в Тартар и привязал к огненному колесу. Молодой барон Вальборн, поэт, соприкоснувшись с жизнью, пережив сильное чувство к женщине, которая не ответила на его любовь, бросил свой круг, ушел от мира и поселился тайно от всех в отдаленной сельской местности. Соотнеся реальную суть всего окружающего со своими мечтами, он пришел к выводу, что обнимал облако вместо богини. Прибежище он нашел в собственной фантазии: увенчав себя короной из золотой бумаги, раз и навсегда поверил, что он Иксион в Фессалии. Добрые люди, которые увидели в нем попросту душевнобольного, - любимая им прежде женщина и некий молодой лифляндец, случайно ставший свидетелем его безумств, - пытались было помочь ему, но почувствовали полное бессилие (добрые люди, но плохие музыканты, - сказал бы Гофман, понимая под хорошим музыкантом только того, кто живет вразрез с общими нормами здравого смысла). Зато участие в судьбе несчастного сблизило этих двоих и вскоре привело к благополучному супружеству. Когда год спустя они смотрели в театре историю греческого Иксиона и вспомнили о Вальборне, тот на мгновение, как призрак, вдруг появился рядом с ними и с ироническим сочувствием прокомментировал: "Здесь иметь дело с Иксионом куда приятнее". Вскоре им стало известно, что Вальборн скончался как раз в тот самый вечер, когда привиделся им в театре.

Если говорить кратко, новелла достойна принадлежать перу самого Гофмана. Если обстоятельнее, то необходимо сказать, что здесь у Фуке намечены ситуации и образы, которые потом - после 1811 г.
– легли в основу многих произведений его великого друга. Самое раннее из них - "Дон Жуан" (1813), где исполнительница роли Донны Анны появляется перед героем в тот самый момент, когда в действительности умирает у себя в номере. Поэт Иксион в своей Фессалии - Ансельм в Атлантиде ("Золотой горшок", 1815). Добрая женская душа, которая сочувствует помешанному, не догадываясь, что он видит в мире больше, чем все разумные, а потом счастливо вступает в брак с другим, - Клара в "Песочном человеке" (1815). Наконец, безумец, выходец из знатной семьи, порвавший со всеми благами и удалившийся в лесное уединение, прообраз знаменитого Серапиона ("Серапионовы братья"), который впервые появляется в замыслах Гофмана в 1818 г. Число примеров можно умножить. Само собой разумеется, это говорит не о заимствованиях Гофмана у Фуке, а о большой близости, сходстве мировидения того и другого. Но именно в силу этого Гофман прямо ввел барона Вальборна в свое произведение и тем самым обессмертил его: мало кто помнит героя новеллы "Иксион", зато все знают персонаж "Крейслерианы", второе Я капельмейстера Крейслера. В 1814 г., после первой встречи Фуке и Гофмана, в третьем номере журнала "Музы" ("Die Musen, eine norddeutsche Zeitschrift") были напечатаны два письма: от барона Вальборна капельмейстеру Крейслеру и от Крейслера Вальборну с предисловием Гофмана и Фуке. С этих писем начинается и вторая часть "Крейслерианы" (1815) после краткого предуведомления: "Осенью прошлого года издатель этих страниц приятно проводил время в Берлине с титулованным автором "Сигурда", "Волшебного кольца", "Ундины", "Короны" и др." Тут и родился замысел, исходивший, видимо, от Гофмана, сблизить двух мечтателей-максималистов, не приемлющих жизни такой, как она устроена. Оба уходят из нее, и каждый оставляет другому письмо:

Другу и товарищу в любви, страдании и смерти!

Для передачи в мир, рядом с большим терновым

кустом, на границе рассудка {*}.

{* Гофман В. Т. А. Крейслериана. Житейские воззрения Кота Мурра. Дневники. М., 1972. С. 62, Далее цит. по этому изд., с. в тексте.}

Читатель "Крейслерианы" может убедиться в полном сходстве героев Гофмана и Фуке ("твои слова могут стать моими мелодиями, а мои мелодии твоими словами") (С. 69). Это в сущности один и тот же образ романтика, для которого "нет в жизни ничего более скорбного, более губительно-ужасного, чем Юнона, превратившаяся в облако" (С. 66). Гофман нашел поразительно точные слова для того, что Фуке еще раньше попытался выразить в лице своего Иксиона. Это мироощущение всего позднего романтизма.

Как известно, в Крейслере воплотилась вся личность его создателя; позднее в письмах к Фуке он иногда подписывался: "Гофман, он же Крейслер". Трудно в такой же степени отождествлять Фуке с Вальборном, но можно утверждать общность жизненной и эстетической позиции двух писателей, их умонастроения и человеческих симпатий. Именно поэтому Фуке был близок к кругу Гофмана. Комментаторы последнего (за редким исключением {В частности, в комментариях в кн.: Hoffmann E. T. А. Die Serapionsbruder. Weimar, 1978. Bd. I. S. 626 - Фуке не указан среди прототипов.}) называют Фуке среди прототипов "Серапионовых братьев": это ироничный Лотар. Во всяком случае, он часто появлялся на "серапионовских" встречах в Берлине, часто принимал Гофмана, Шамиссо, Хитцига и других в Неннхаузене.

В числе близких знакомых Фуке были Рахель и Карл Август Фарнхаген фон Энзе. Неннхаузен посещали А. В. Шлегель и В. Гумбольдт. Владелица поместья, Каролина Фуке, сама писавшая рассказы и романы, по общему мнению критиков не заслуживающие внимания, поддерживала там атмосферу живых литературных контактов. Насмешливый Гофман отметил, что "роль хозяйки дома удается ей лучше, чем роль литератора" {Hoffmann E. T. A. Briefwechsel. Bd. II. S. 78.}. Биографы Фуке довольно много говорят о том, что он был подавлен энергией и властностью жены, к тому же, вероятно, еще и тем, что не имел своего состояния. Каролина не была для него "родственной душой", но смерть ее в 1831 г. он пережил тяжело, тем более что это был и конец Неннхаузена, всего заведенного Каролиной быта, А вскоре Фуке пришлось покинуть Неннхаузен, переехать в Галле, потом в Берлин. Дети Каролины от первого брака, как и общая дочь Мария, не примирились, с его новой женитьбой на женщине тридцатью годами моложе его, происходившей из бюргерской семьи и жившей в доме на положении компаньонки. Но этот брак вовсе не был счастливым. Альбертина Фуке родила двух сыновей (второго - через несколько дней после смерти мужа) и сделала еще один перевод "Ундины" на французский язык. В 1840 г. Фуке выпустил "Автобиографию", в которой попытался оценить прожитую жизнь. Итог этой жизни у многих вызывает иронию. Через десять лет после его смерти Грильпарцер писал, что теперь при имени человека, которого в Германии когда-то ставили рядом с Гете, "лица расплываются в насмешливой улыбке" {Grillparzer. Werke: In 3 Bd. Weimar, 1980. Bd. I. S. 223.}. В очерке Гюнтера де Бройна последняя глава названа: "Бедный Фуке". Столько трудившийся в литературе и не ставший большим писателем. Готовый отдать женщине все сердце без остатка и не нашедший счастья. Мечтавший о рыцарских подвигах и развлекавший в конце жизни королевский двор почтительно подносимыми сочинениями и оригинальными сценариями празднеств {См. воспоминания дочери писателя: Fouque Marie de la Motte. Vom Leben am preubischen Hofe, 1815-1852. B., 1908.}. Поистине действительность сильно ограничила все его мечты, как это часто случалось с романтическими героями, начиная с того, кого причислили к ним немецкие романтики, - с Дон Кихота. И то, что уже в немолодые годы Фуке должен был зарабатывать литературным трудом, пока не выручила пенсия Фридриха Вильгельма IV, который с юных лет чтил автора "Ундины" (так осуществилась в XIX в. заветная идиллия Средневековья: король наградил любимого певца, бедного рыцаря!), и то, что в последние годы своей жизни он много пил и январской ночью 1843 г. умер на лестнице своего дома, - все это немного напоминает судьбы тех, о ком любил писать Гофман: неудачников, смешных, но только не жалких.

Фуке всегда готов был помогать другим, всегда шел навстречу чужому таланту. Важная сторона его деятельности - издание журналов с целью широкой пропаганды творчества романтиков: "Времена года" ("Jahreszeiten", 1811, переданный затем Хитцигу), "Музы" (1812-1814), "Издание для женщин" ("Frauentaschenbuch", альманах 1815-1821), "В часы досуга" ("Fur mubige Stunden", 1816-1821), "Берлинские листки для немецких женщин" ("Berlinische Blatter fur deutsche Frauen", 1829-1830). Он писал предисловия к произведениям Шамиссо и Эйхендорфа. Он разыскал в 1826 г. приехавшего в Берлин Грильпарцера, чтобы свести его с берлинскими литераторами.

Художественное наследие Фуке еще не получило полного освещения в общей панораме немецкого романтизма. А. Шмидт утверждает, что оно нуждается в многотомной разработке {Schmidt A. Op. cit, S. 7-8.}. Столь же категорично Гюнтер де Бройн утверждает обратное: "...Фуке всегда оставался второстепенным писателем, но его вынесло на волне времени, которой соответствовал его стиль и в свете которой он смог выглядеть первостепенным" {Бройн Г. де. Указ. соч. С. 497.}. Надо согласиться с тем, что у Фуке заслуживает внимания не только "Ундина". И все-таки только "Ундина" обрела настоящий успех.